Гонец в преисподнюю - Олди Генри Лайон - Страница 44

Это был мелкий камешек на чашку весов, где лежали доводы против версии с фуккацу. Доводы «за» пока что перевешивали, но с не таким уж большим преимуществом. Оставалось надеяться на допрос лекаря.

— Ты изменил состав снадобья.

Я специально произнёс это так, чтобы мои слова прозвучали, как утверждение.

Магудзи дёрнулся, будто над его ухом щёлкнул кнут:

— Я ничего не менял, господин!

— Откуда ты знаешь, о каком снадобье я говорю?

— Что тут знать? Вы говорите о снадобье для начальника Канасуку. Жрица Чура сказала мне, что вы хотите знать подробности его смерти.

Ладно, выкрутился.

— Как долго ты лечил начальника Канасуку? Он на миг задумался.

— Пять лет.

— Ты давал ему только одно лекарство?

— Поначалу пять. Потом четыре.

— Почему так? Ты плохо знаешь своё ремесло?

— Одно на него не действовало. Вернее, поначалу действовало, а потом стало мешать другим. Тут никто не может знать заранее: лекарства на людей действуют по-разному, господин. А уж их сочетания — и подавно!

Испуган. Но, похоже, не врёт.

— Я давал ему сок лопуха, — продолжал лекарь, — влитый в отвар хвощей и багульника в смеси с настойкой из личинок восковой моли. Кроме этого, я пользовал больного сочетанием хины, моцуяку и сёнё[21], спасая от гнилостности внутренних соков. Ещё целебный пар, там сложный состав. Когда же он маялся бессоницей или страдал от боли, я предлагал ему опиум.

— Как давно ты перестал давать Канасуку пятое лекарство?

— Три года назад.

— И с тех пор давал только четыре?

— Да, господин. Два для питья, третье — целебный пар. И опиум — чаще он пил настойку, изредка же курил трубку.

— Ты ни разу за это время не менял состав лекарств?

— Ни разу! Это фамильные рецепты нашей семьи. Снадобья действовали, господин! Начальник Канасуку испытывал облегчение.

— И в итоге умер.

— Да, умер.

Магудзи понурился, но тут же вскинулся:

— Его невозможно было вылечить! Никто бы не смог! Можно было лишь облегчить его страдания и немного продлить жизнь. Я сделал всё, что мог! Он в любом случае умер бы: болезнь кеккаку беспощадна. Моё лечение и так подарило ему больше года жизни!

Любой лекарь на его месте сказал бы то же самое.

2 «Я знал заранее»

— Выпей чаю, — я вновь наполнил чашки. — Я тебя ни в чём не обвиняю. Просто хочу установить истину.

Пока не обвиняю.

— Да, господин.

— Ты был удивлён, узнав о смерти Канасуку?

— Нет, господин. За четыре дня до того у начальника Канасуку был тяжёлый приступ. Он мог умереть в любой момент. Днём раньше, днём позже… В лучшем случае, он прожил бы месяц-два. Три, если боги позволили бы. Нет, я не был удивлён.

— Что показал осмотр тела?

— То, что я знал заранее. У начальника Канасуку открылось лёгочное кровотечение. Кровь пошла горлом, и он умер. Рано или поздно это должно было случиться.

— Ты заранее был уверен в результатах осмотра?

— Да, господин. Я лечил начальника Канасуку целых пять лет!

— Никогда нельзя быть заранее в чём-то уверенным, — я придал своему голосу наставительные интонации. — Иначе будешь неосознанно подгонять увиденное под то, в чём уверен. И можешь пропустить важные детали. В особенности если они не вписываются в картину, которую ты себе уже нарисовал. Ты абсолютно уверен, что Канасуку умер от болезни?

— Да, господин! От чего же ещё?

— Это ты должен мне сказать. Как насчёт отравления?

— Что вы такое говорите! Кому бы понадобилось убивать начальника Канасуку? Он бы и так не сегодня-завтра умер. Если кто-то желал ему смерти, мог бы просто подождать.

— Причин может быть множество. Месть. Желание убить врага своими руками. Невозможность ждать… Мог ли Канасуку быть отравлен?

Магудзи задумался.

— Если бы его отравили, тело выглядело бы иначе.

— При его состоянии много яда не понадобилось бы. Яд мог вызвать приступ — и всё выглядело бы так, словно Канасуку умер от кеккаку. Такое возможно?

— Вы лекарь?!

— Я видел много странных смертей. Отвечай на вопрос!

— Да, возможно, — помявшись, признал Магудзи.

— Изменение состава лекарства могло вызвать приступ?

— Я не менял состав, клянусь!

— Ты не менял. А кто-то другой? Он мог ошибиться, изменить состав или подмешать в лекарство яд? Твой помощник? Член твоей семьи?

— У меня нет помощника! У меня нет семьи! Он уже кричал.

— Я живу один! Я никого не допускаю к изготовлению снадобий!

Признаться, на такой ответ я не рассчитывал.

— А ты сам мог случайно ошибиться, когда готовил лекарство?

— Это невозможно! Я готовлю снадобья много лет, я ни разу не ошибался. Спросите кого хотите! Я всё делаю очень тщательно! Ошибка — позор для меня! Не говоря уже про опасность для жизни больного…

Магудзи побагровел, как после быстрого бега, лоб его покрыла испарина. Он забыл, с кем разговаривает. В его профессиональной репутации усомнились! Этого лекарь снести не мог.

Или он втайне допускает, что мог ошибиться, и из кожи вон лезет, чтобы доказать мне — и самому себе! — обратное?

В любом случае, он не признáет ошибку, а доказательств у меня нет.

Тупик.

— Ты знал храмового слугу по имени Катацумури? От неожиданной смены темы Магудзи вздрогнул и затряс головой, словно пытаясь сбросить наваждение.

— Да, конечно. В последние месяцы он прислуживал начальнику Канасуку.

— Он давал Канасуку твои лекарства?

— Да. Я дал ему самые подробные указания. Проверял несколько раз! Он всё делал правильно. Начальник Канасуку был им доволен.

— Катацумури имел возможность что-нибудь подсыпать в лекарства Канасуку?

Это и так было очевидно. Вопрос я задал, желая посмотреть на реакцию лекаря.

— Он бы ни за что не стал этого делать! Начальник Канасуку очень хорошо к нему относился. Я видел! Катацумури это ценил. Он бы не стал вредить начальнику Канасуку!

— Он мог и не хотеть причинить ему вред. К примеру, кто-нибудь сказал ему, что твои снадобья можно улучшить…

— Ни в коем случае! — Магудзи вновь разгорячился. — Катацумури всё делал строго по моим указаниям! Он превосходный слуга! Если что, он непременно спросил бы у меня!

— Ты уверен?

— Да!!!

Надо же, как он защищает слугу. Не хуже, чем свою лекарскую честь. Видимо, Катацумури и впрямь хорош. Не удивительно, что начальник Канасуку решил устроить судьбу парня. Допускаю, что начальник увидел в нём нечто большее, чем честного, расторопного и исполнительного слугу. Если Катацумури и впрямь бежал на Окинаву от правосудия, Канасуку мог углядеть в нём нужные склонности и хватку для продолжения семейного дела, а то и родственную душу.

— Ты видел Катацумури после смерти Канасуку?

— Один раз.

— Не заметил ничего странного?

— Он выглядел печальным. Из-за смерти начальника Канасуку.

— Что-то ещё?

— Больше ничего, господин. В остальном он вёл себя так же, как всегда.

— Что ж, мы закончили. Не стану больше тебя задерживать. Допивай чай, и можешь идти.

— Благодарю, господин. Только давайте в следующий раз я сам заварю вам чай. Дурак Уси совершенно не умеет его заваривать.

Я усмехнулся:

— Тут я с тобой соглашусь.

3 Я и не совсем я

Изрекая мудрые советы и поучения, не забывай в первую очередь следовать им сам.

«Никогда нельзя быть заранее в чём-то уверенным. Иначе будешь неосознанно подгонять увиденное под то, в чём уверен», — сказал я Магудзи. Неслыханная точность, невиданная мудрость — сам себе дивлюсь!

Откуда у меня — и мудрость?

Я ехал сюда, заранее уверенный, что в храме произошло фуккацу. Убедил себя, что в теле Катацумури сейчас пребывает душа начальника Канасуку. Оплывшее лицо, отсутствующий взгляд, провалы в памяти… Знакомо? А тут ещё и выясняется, что Катацумури — уроженец Чистой Земли!