Вдова (ЛП) - Гришем (Гришэм) Джон - Страница 35

— Да не знаю. Я не записывал.

— Значит, вы уже были в больнице?

— Только что оттуда. Мама вроде неплохо себя чувствует, правда?

— Наверное. Досталось ей серьезно.

— Думаю провести с ней Рождество.

— В больнице?

— Нет, она говорит, что завтра едет домой. Я решил, что ей пригодится помощь по хозяйству, понимаете?

— Она никуда не едет. Она еще ходить не может.

Джерри попытался рассмеяться — впервые за весь разговор.

— Ну, значит, кто-нибудь должен ей это объяснить.

— Я сегодня утром говорил с ее врачом, — сказал Саймон, сдерживая раздражение. — Через день-два ее переведут в реабилитационное отделение и начнут заниматься ногами. Домой она попадет еще не скоро.

Мысль о Джерри в доме Элеанор тревожила, хотя Саймон уже вынес оттуда почти все чувствительные бумаги. Все лежало запертым в ящике в десяти футах от его стола.

— Понятно, — сказал Джерри; глаза у него забегали еще быстрее. И вдруг он выпалил: — У нее есть действующее завещание?

— Спросите у нее. Дела клиентов я не обсуждаю.

— Она моя мачеха, вдова моего отца. Вы хотя бы можете сказать, есть ли у нее действующее завещание.

— Зачем вам это знать?

— Потому что отец обещал мне и Клайду хороший подарок из наследства.

— Он умер десять лет назад.

— Да, и про подарок забыл. Мы всегда считали, что мама исправит это в своем завещании.

— Как часто вы видитесь с Элеанор?

— Ну… не очень часто. Я жил во Флориде, далековато, понимаете? Но по телефону мы разговариваем постоянно.

Саймон просмотрел ее телефонные счета и проверил все междугородные звонки за последний год. Еще одна ложь.

— Странно. Я знаю Элеанор с марта, и она ни разу не упомянула, что разговаривала с вами.

— Вы называете меня лжецом?

— Нет, сэр. Ничего подобного.

По крайней мере, Джерри был не таким вспыльчивым, как брат. Он пожал плечами и поставил чашку.

— Ладно. Я просто хотел поздороваться и сказать, что нахожусь всего в часе езды, если понадоблюсь.

У Саймона было с десяток ответов, но он удержался и ограничился простым:

— Спасибо.

Он не представлял ни одного поворота событий, при котором мог бы «нуждаться» в этом человеке. Само внезапное появление Джерри означало неприятности.

После его ухода Саймон долго сидел, пытаясь разобраться в визите. Ничего не сходилось. Через час, по дороге в больницу, он решил вообще не упоминать о встрече. Если Элеанор сама заговорит о Джерри, можно будет расспросить. Если не скажет ни слова — Саймон решит, что Джерри соврал.

В коридоре его встретила Лоретта Гудвин и сказала, что время для визита неудачное. Элеанор спала и чувствовала себя нехорошо. Дыхание тяжелое, давление скачет, ей нужен покой.

— Сегодня у нее кто-нибудь был? — спросил Саймон.

— Я никого не видела.

— А адвокаты тут не вынюхивали?

— Вообще-то… — Лоретта достала из кармана визитку и протянула ему. — Знаете этого человека?

Саймон посмотрел на карточку. Могло быть и хуже.

— Да. К сожалению.

— Он ушел примерно час назад.

— Спасибо. Посижу пока в кафетерии. Если она проснется, позовите меня.

— Ради этого и живу.

ГЛАВА 27

Утром в сочельник Саймон приехал в дом, который когда-то называл своим, и попрощался с семьей. Пола и дети собирались в двухчасовую поездку в Ричмонд, где должны были провести пару ночей у бабушки с дедушкой. Пола собиралась сообщить о разводе только на следующий день после Рождества. Сам Саймон все еще откладывал разговор с матерью и отчимом и до Нового года встречаться с ними не собирался.

Дети были в праздничном настроении и радовались поездке к бабушке с дедушкой. Неподалеку жили двое их двоюродных родственников, и вместе им всегда было весело. Саймон с удовольствием пропускал эту поездку.

После их отъезда он запер дом и поехал проверить дом Элеанор. Китайский ресторан Ming’s открывался в одиннадцать, и Саймон оказался первым посетителем. На вынос он заказал две большие порции спринг-роллов с креветками и коробку хрустящих рисовых пирожков. Затем поехал в больницу и нашел Элеанор в инвалидном кресле: вместе с дюжиной других пациентов она пела рождественские гимны в маленькой часовне. Молодой пастор из методистской церкви аккомпанировал им, энергично колотя по пианино. Саймон ждал в холле и проверял вегасские линии на футбольные матчи.

На обед он отвез ее в кафетерий и нашел столик с красивым видом на горы. Развернул спринг-роллы, налил рядом немного меда. Она откусила два раза и потеряла интерес.

Элеанор была сама не своя. Повязку с головы сняли, и зашитая рана выглядела ужасно. Саймон не впервые думал о том, насколько серьезными были последствия удара. И насколько сильно на нее действуют лекарства. Левая нога почти не слушалась, и прежде чем Элеанор снова сможет ходить, ей предстояли долгие часы реабилитации. Она тревожилась из-за юридических проблем и плакала при мысли, что стала причиной аварии, в которой пострадали двое людей. Говорила медленно, память подводила. Много кашляла, дыхание было шумным. Медсестра сказала, что врачей беспокоят температура и головные боли.

Она снова и снова повторяла:

— Сай, пожалуйста, пообещайте, что я не попаду в тюрьму.

— Обещаю. Даю слово.

И в тюрьму она не попадет. Саймон уже несколько раз говорил с прокурором, они готовили соглашение. Никому не хотелось сажать ее за решетку. Офицера Палли приструнили, и наручниками он больше не угрожал.

Хрустящие рисовые пирожки заинтересовали ее чуть больше, а Саймон принес кофе. Один пирожок она съела, второй немного поклевала и сдалась. Когда сказала, что устала, Саймон отвез ее обратно в палату и подождал в коридоре, пока двое санитаров переложат ее в постель. К тому времени, как он вошел, Элеанор уже спала.

На столике у кровати стояло пять букетов — четыре от его конторы и один от человека, которого он не знал. Рядом лежали четыре открытки с пожеланиями выздоровления, блюдо нетронутых брауни и две коробки сайгонского имбирного печенья из Tan Lu’s.

Она дышала тяжело, временами с усилием, но мониторы не подавали тревожных сигналов. Потом дыхание выровнялось, и она уснула спокойно. Саймон гадал, не был ли единственным другим посетителем, кроме него и Тилли, Джерри Корсак. Этот клоун действительно заходил в палату или соврал? Чего он добивался?

Саймон закрыл глаза и увидел неприятности буквально за каждым углом.

В кресле-пыточной уснуть было невозможно, и вскоре ожидание ему надоело. Когда он выходил из больницы, удача внезапно повернулась к нему лицом: зазвонил телефон. Это была Лэнди.

— Хо-хо-хо. Как проходит Рождество?

— И тебе хо-хо. Отлично. А у тебя?

— Прекрасно. Большие планы?

— Не совсем. Пола увезла детей к своим, так что, похоже, меня ждет довольно одинокий сочельник у камина. А ты?

— То же самое. Муж в Пуэрто-Рико, ведет наблюдение за торговцем оружием. Когда вернется, сам не знает. Вот тебе и веселого Рождества.

— Звучит скучно. Ты где?

— В Джорджтауне. Остановилась у подруги. Вы документы подали?

— Подали. Соглашение о разделе имущества уже зарегистрировано, теперь считаем дни до официального развода.

— А дети?

— Расстроены, но пока держимся. Пола ведет себя нормально. Не ругаемся.

Она на секунду замолчала.

— Давай встретимся. Немного отметим Рождество.

— Сейчас?

— А почему нет? Я всего в часе езды. Приезжай, найдем где поужинать.

— Договорились.

— И сними номер.

Этот звонок значил гораздо больше, чем ужин и секс. Он означал, что в расследовании ФБР по поводу азартных игр Саймон больше не цель. Лэнди ни за что не пошла бы на свидание с человеком, которого расследует.

Или пошла бы?

Они встретились в гостиничном баре — закрыться в сочельник он не мог из-за постояльцев. Почти все гости выглядели иностранцами, вокруг звучало с полдюжины языков. Холл и бар были украшены плющом и огоньками, сверху тихо играли рождественские песни. Праздничное настроение оказалось заразительным, особенно после первой выпивки. Лэнди сменила унылый фэбээровский наряд на короткое облегающее платье и туфли на каблуках. Выглядела она весьма соблазнительно, и мысли Саймона сразу поползли не туда. Они вспоминали юридическую школу, будто были парой стариков, а не двумя сорокалетними людьми, только вступающими в средний возраст. Вспоминали однокурсников и тяжелых преподавателей, но оба думали о бурном сексе тех лет.