Вдова (ЛП) - Гришем (Гришэм) Джон - Страница 34

Third Fed, депозитный сертификат 2016: $522 000

East Fed, депозитный сертификат 2017: $1 330 000

Саймон долго смотрел на цифры, не дыша, потом попытался сложить их в уме. Он боялся пошевелиться, но в конце концов перевернул страницу к записи от 6 июля. Цифры немного отличались. Очевидно, Нетти предпочитала округлять до ближайших десяти тысяч.

Потом запись от 7 октября. Было ясно: ББ и Альберт звонили ей в первую неделю после окончания каждого квартала и сообщали новые данные. Саймон предположил, что ББ — Бадди Браун. Кто такой Альберт, он не знал, но тот работал в East Federal.

Он сделал глоток и почувствовал, как все тело расслабляется, а гора давления сползает с плеч. Бурбон уже добрался до мозга и заметно успокоил мысли.

Блокнот все объяснял. Элеанор была помешана на секретности и вечно боялась, что кто-нибудь обнаружит ее акции и наличные. Поэтому никаких доказательств она не хранила. Rumke-Brown и East Federal не присылали ей ежемесячных выписок, потому что она этого не хотела. Зато звонили с квартальными сводками. Элеанор была умной женщиной и внимательно следила за деньгами.

Последняя запись датировалась 6 декабря, почти три недели назад. Внизу страницы она пометила: Coca-Cola +4% за год; WMart +2,5%. Ставки по депозитным сертификатам все еще слишком низкие.

Саймон почти видел, как она аккуратно записывает данные во время квартальных звонков, а потом снова задвигает блокнот в тайник. В нем было всего двадцать пять листов тонкой, слегка бежевой бумаги. Интересно, где она прятала блокноты за прежние годы.

Санта только что пришел, и Саймон почувствовал некоторое оправдание. Не таким уж дураком он оказался. Его дорогая Нетти была богата до неприличия, и однажды ее наследство перейдет под его управление. Он вылил остаток напитка, почистил зубы, прополоскал рот, вышел из конторы и поехал в больницу.

Она смотрела телевизор в темноте, когда он тихо вошел, постучав в дверь.

— Нетти, это я. Вы не спите?

Ее лицо озарила огромная улыбка, она протянула правую руку со всеми капельницами. Он сжал хрупкую костлявую ладонь и прошептал:

— Как вы?

— Теперь гораздо лучше, — тепло ответила она, и голос был крепче, чем он ожидал. — Спасибо, что снова заглянули, Саймон.

Это был его третий визит за день. Он посмотрел на стойку возле кровати. Три букета цветов — все от его конторы.

— Еще кто-нибудь приходил?

Как всегда, он боялся, что поблизости ползает Уолли Такерман или какой-нибудь другой адвокат.

— Нет, только вы, — грустно сказала она.

— Я заезжал к вам домой. Все в порядке. Ваши соседи, Норрис и Роуз, постучали в дверь.

— Чего они хотели?

— Ничего. Увидели машину и решили проверить, что происходит. Я сказал, что ваш адвокат и все под контролем.

— Он ничего. А она довольно чопорная, считает себя на ступень выше. Они пытались вступить в загородный клуб, но их не приняли.

Саймону было совершенно все равно.

— Очень милые люди. Просто любопытные.

— Слишком любопытные.

Она выключила звук телевизора.

— Пододвиньте кресло и поговорим. Я ужасно переживаю из-за аварии, Саймон. Не думаю, что виновата я.

Он подтащил кресло и втиснулся в него.

— С теми людьми все в порядке? Которые были в другой машине?

— Поправятся, — сказал он.

У обоих были переломы, оба пропускали работу. Они наймут адвоката и, узнав, что страховки у Элеанор нет, вероятно, подадут иск. Но в эту минуту Саймона судебные тяжбы не тревожили: теперь он знал правду об активах Нетти. Можно будет легко договориться о щедром урегулировании и закрыть вопрос. Что до обвинения в пьяном вождении, заставить его исчезнуть он не мог, но сомневался, что прокурор будет особенно суров с учетом ее возраста. К тому же Саймон предложит огромный штраф. Деньги часто позволяли виновным отделываться легко.

Как приятно иметь деньги.

— Как кормят? — спросил он.

— Ужасно. Обычная больничная еда.

— Хорошо, чего хотите? Может, яичных рулетиков из того корейского места? Или китайских пельменей? Мы уже все в городе перепробовали.

— Какая замечательная идея, Саймон. Возьму побольше яичных рулетиков, тех, с креветками.

— Будут. Я приеду, как только они утром откроются.

— Что бы я без вас делала, Саймон?

ГЛАВА 26

За два дня до Рождества Матильда объявила, что уйдет на час раньше — надо было пройтись по магазинам. Юристы и без того славились тем, что половину декабря почти не работают, в конторе стояла тишина, и Саймону было все равно, когда она уйдет. Он заново переписывал несколько договоров аренды для клиента, занимавшегося недвижимостью, — работа была настолько унылой, что он откладывал ее уже месяц. Теперь он твердо решил закончить и не переносить на 2016-й, который обещал быть таким же скучным и бесплодным, как нынешний год, если, конечно, вдруг не подвернется какое-нибудь доходное наследственное дело. Наследство Элеанор Барнетт. Саймон покачал головой: сколько же часов он уже потратил на мечты о ее смерти.

Он поднял глаза, увидел секретаря и сказал:

— Я думал, ты уже ушла.

— Уже собиралась, но тут вошел мужчина.

— У меня никаких встреч не записано.

— Он без записи.

— Тогда избавься от него.

Саймон давно усвоил: посетители, которые появляются без предупреждения, обычно и надоедливы, и без денег. Чековые книжки они с собой не приносят.

— Для этого парня тебе лучше найти время. — Она выглядела встревоженной.

— Кто он?

— Джерри Корсак. Брат Клайда. Пасынок сам знаешь кого. И, по-моему, уходить он не собирается.

— На вид агрессивный? — спросил Саймон, тихонько выдвигая ящик и поглядывая на свой тридцать восьмой калибр.

— Нет, вообще-то очень вежливый. Даже в галстуке.

На Саймоне галстука не было. Он глубоко вдохнул, осознавая ситуацию.

— Ладно. Сможешь прервать нас через полчаса?

— Я иду по магазинам, помнишь?

— Точно. Позвони мне через полчаса с каким-нибудь срочным делом.

— Сделаю.

Саймон на секунду замер, еще раз заглянул в ящик, покачал головой.

— Ничего, справлюсь.

— Я не умею стрелять, как Фрэн, но шум поднять могу.

Они оба усмехнулись, вспомнив уже ставшую легендой Фрэн. Ее угроза отстрелить Клайду яйца по-прежнему ходила по городу и всех смешила.

— Спасибо, но все нормально, — сказал Саймон.

— Хорошо. И я заеду в больницу к Элеанор. Испекла ей брауни и еще кое-что взяла. Бедняжку почти никто не навещает.

— Спасибо, Тилли. Она славная старушка и влипла по уши.

Галстук у Джерри был аккуратно завязан и хорошо сочетался с клетчатой рубашкой и шерстяным пиджаком. Ему было чуть за пятьдесят, худой, гладко выбритый, ухоженный. Саймон видел Клайда в суде на следующий день после того, как тот избил беднягу Уолли, и разница между братьями поражала.

Джерри сказал, что живет «в районе Вашингтона» и работает на государственного подрядчика, чем сузил возможный круг примерно до пяти миллионов человек. Саймон не стал расспрашивать: не хотел показывать интереса, да и быстро понял, что все ответы будут туманными. Они неловко болтали и пили кофе, а Саймон отчаянно пытался понять, знает ли Джерри, что Элеанор в больнице, и если знает — кто ему сказал. Элеанор он называл «мамой». Клайд говорил «мамочка». Даже легенду согласовать не сумели. Через несколько минут пустой беседы Саймон уже не верил ни единому слову Джерри. Глаза у того бегали, он часто моргал и не мог долго смотреть Саймону в лицо.

Наконец Саймон спросил:

— Что привело вас в Бракстон?

— Ну, э-э… мама вчера вечером позвонила, рассказала об аварии, попросила приехать, проведать ее.

Саймон встретил это жестким взглядом — словно давал понять, что не верит.

— Кто сказал вам, что я адвокат Элеанор?

— Медсестра в больнице.

— Правда? Какая именно?