Вдова (ЛП) - Гришем (Гришэм) Джон - Страница 31

Он обдумывал побег. Элеанор отключилась и проспит несколько часов. Почему бы ему не сделать то же самое? Можно рвануть обратно в Шкаф, поспать до шести утра, принять душ и вернуться в больницу. Никакого смысла сидеть нянькой рядом с женщиной, которая сейчас была в другом мире, не было.

ГЛАВА 24

В городе имелась пара адвокатов, известных тем, что они ошивались у приемных отделений и по больничным коридорам, поджидая возможность наброситься на родственников людей, пострадавших в автокатастрофах или на работе. Это были пережитки прежней эпохи — до потопа телевизионной рекламы и щитов, когда «погоня за скорой» еще считалась чем-то постыдным. Они слушали полицейские частоты, подкупали водителей эвакуаторов и использовали с десяток других приемов, чтобы заполучить клиентов. Саймон хорошо их знал и был намерен держать подальше от Элеанор, хотя вскоре всем станет известно, что она, скорее всего, будет ответчиком, а не истцом.

В семь утра он вернулся в больницу и нашел ее по-прежнему крепко спящей. Устроился возле кровати с утренними газетами и высоким стаканом кофе, словно провел здесь всю ночь. Кашлял, шуршал страницами, старался шуметь как можно сильнее. В конце концов Нетти зашевелилась и открыла глаза. Он сел на край кровати и спросил, как она себя чувствует. Она не знала. На минуту заглянул врач, бегло осмотрел повязки и ушел.

— Хотите что-нибудь поесть? — спросил Саймон.

— Нет, спасибо. Как хорошо, что вы здесь, Саймон.

Ни за что бы не пропустил.

— Может, кофе?

— Нет, а воды было бы хорошо.

Он принес воду в пластиковом стаканчике и подумал, не спросить ли: Ну как похмелье?

Она отпила через трубочку.

— Где Дорис?

— Дальше по коридору. С ней все в порядке. Похоже, она была пристегнута. А вы — нет.

— Ох. Я почти ничего не помню.

— Вы ударились головой, вам наложили швы, сломаны два ребра.

— Можете рассказать, что случилось?

Он похлопал ее по руке.

— История длинная и нехорошая.

Вскоре после девяти Саймон ушел, а по дороге задержался поговорить со старшей медсестрой Лореттой Гудвин. Мисс Барнетт не должны допрашивать ни полиция, ни кто-либо еще; и, пожалуйста, пусть следят за другими адвокатами, страховыми оценщиками и прочими. Лоретта согласилась, закатив глаза. Она уже насмотрелась на все.

В конторе Саймон ввел Матильду в курс дела и попросил не соединять звонки. Закрыл дверь, растянулся на диване и попытался упорядочить мысли. Элеанор, скорее всего, проведет в больнице несколько дней — золотая возможность глубже забраться в ее финансовые дела и окончательно сделать себя незаменимым. Он мог обратиться в суд за установлением попечительства над ее имуществом, чтобы оплачивать счета и заниматься прочим, и тогда получил бы доступ практически ко всему. Минусом была публичность. Любое заявление в суд станет общедоступным документом, а любопытных в здании суда хватало. За девять месяцев, что он представлял Элеанор, Саймон сумел не допустить, чтобы его имя связывали с ее именем. Все изменится после ее смерти, когда он предъявит завещание к наследственному производству, но пока ему хотелось оставаться в тени.

Он только начал засыпать, когда Матильда постучала в дверь. Не дожидаясь ответа, ворвалась с испуганным видом. Пока Саймон торопливо поднимался, она сказала:

— Здесь двое парней в темных костюмах. ФБР, жетоны и все такое. Выглядят серьезно.

— Что ты опять натворила?

— Я? Прости, босс, они к тебе.

— Пусть заходят.

Саймон сделал несколько глубоких вдохов, постарался расслабить лицо, заставил себя улыбнуться и встретил их у двери. Еще один увлекательный день из жизни провинциального адвоката.

Поскольку в ФБР любой агент — специальный, они представились специальным агентом Пересом и специальным агентом Андервудом. Костюмы и рубашки были словно из одного комплекта, только галстуки — разных оттенков синего. Они сели перед большим столом, а Саймон устроился напротив на своем директорском вращающемся троне. Показал им мобильный, нажал кнопку и сказал:

— Просто ради развлечения запишу все, что мы сейчас будем говорить.

Они одновременно пожали плечами.

После неловкой попытки обсудить погоду Саймон перешел к делу.

— Так что случилось, господа?

Андервуд выглядел немного старше, лет двадцати девяти-тридцати, и явно был главным. Опыт в напоре и самоуверенности у него тоже, похоже, был больше.

— Часто в последнее время видитесь с Хьюбертом Нельсоном?

Саймон растерялся и не ответил.

— Еще его называют Чабом. Владеет несколькими барами в округе.

— Простите, я никогда не задумывался, что у Чаба есть настоящее имя. Знаю его лет пятнадцать и ни разу не слышал, чтобы его называли Хьюбертом. Других имен слышал много.

Саймону последняя реплика показалась слегка забавной. Агентам — нет.

— Что Чаб опять натворил?

— Пока пытаемся выяснить, — сказал Андервуд. — Расследование связано с незаконными азартными играми. Наши источники говорят, что Чаб активно этим занимается. Вам что-нибудь известно?

— Ну, господа, правила такие. Если я подозреваемый по какому-либо преступлению, то без своего адвоката беседовать с вами не стану. Все просто.

— Мы о вас не спрашивали. Что насчет Чаба? Ставили когда-нибудь на матчи через его букмекерскую контору?

— Если ставил, это было бы преступлением. Значит, если вы спрашиваете, совершал ли я преступление, вам опять придется прийти, когда здесь будет мой адвокат.

Оба одновременно встали. Андервуд бросил на стол визитную карточку.

— Спасибо. Мы еще свяжемся.

Саймон не двинулся с места, пока они открывали дверь и выходили. Услышал, как они что-то сказали Матильде, потом хлопнула входная дверь. Он глубоко задышал, пытаясь снизить пульс. Откинулся в кресле и положил ноги на стол, словно ему не было ни до чего дела. Заодно сочинил объяснение для Тилли, которая должна была появиться с минуты на минуту.

— Что это было? — спросила она, остановившись в дверях.

— Садись.

По версии Саймона, федералы расследовали предполагаемую букмекерскую деятельность Чаба. После расставания с Полой Саймон стал чаще бывать у Чаба и делать небольшие ставки на матчи. Ничего серьезного. Выигрывал больше, чем проигрывал, и так далее. Все его приятели играли. Федералы просто проверяли зацепки.

Она сказала:

— Я иногда хожу в Yesterday’s. Хороший бар.

Yesterday’s был единственной попыткой Чаба открыть вполне законное заведение; туда ходили одиночки и молодые семейные пары.

— Не о чем беспокоиться, — сказал Саймон, хотя внутри у него все переворачивалось. — Можно подумать, им больше нечем заниматься.

— Азартные игры все еще преступление?

— Смотря как играть. Но не переживай. Ничего страшного.

Она закрыла за собой дверь, и Саймон снова растянулся на диване. Где, черт возьми, Лэнди? Разве она не гарантировала, что он не цель расследования? Еще несколько циклов глубокого дыхания — и он решил, что визит был не более чем формальной галочкой: пара новичков обязана была что-нибудь доложить начальству. Он по-прежнему отказывался верить, что ему могут предъявить уголовное обвинение за ставки на спортивные матчи. Он понимал и другое: повальная популярность ставок не делала их законными. Но почему федералы выбрали Чаба из тысяч местных букмекеров? И почему выбрали Саймона из миллионов случайных игроков?

Он просто отказывался верить, что попал в беду.

Наконец отогнал мысли, сел за стол, позвонил Тилли и велел заказать цветы для Элеанор Барнетт, палата 328, больница Blue Ridge Memorial.

Во время обеда Саймон снова поехал в больницу и, паркуясь, подумал, сколько раз ему придется повторять этот маршрут в ближайшую неделю-другую. Больницы были удручающими местами.

Он постучал и одновременно толкнул дверь.

— Есть кто живой? — тихо спросил он.