Вдова (ЛП) - Гришем (Гришэм) Джон - Страница 30

— Мистер Лэтч? — произнес незнакомый мужской голос.

— Саймон Лэтч. Кто это?

— Сержант Палли, полиция Бракстона. Кажется, мы однажды встречались в суде.

— А, да, помню.

Саймон никогда его не видел, но полицейским всегда лучше было подыгрывать, особенно если они звонят в такое время. Что-то случилось, и ничего хорошего.

— Что произошло?

— Тут авария с участием Элеанор Барнетт. Она в больнице, есть травмы, но, похоже, жизни ничего не угрожает. Она попросила позвонить вам, сказала, что вы ведаете ее делами.

Они никогда не договаривались, что он будет ведать ее делами, но отношения постепенно сложились так, что больше этим заниматься было некому. Саймона это вполне устраивало.

— Да, это я. Можете рассказать, что произошло?

— Конечно, но она хочет вас видеть. Я сейчас в больнице, так что приезжайте, поговорим.

Это прозвучало скорее как приказ, чем как просьба.

Через двадцать минут они стояли у входа в приемное отделение: Палли захотел покурить.

— Мисс Барнетт была за рулем, с ней ехала пассажирка, Дорис Платт. Знаете мисс Платт?

— Вроде бы. На самом деле мы ни разу не встречались.

— По словам мисс Платт, они ходили на небольшую рождественскую вечеринку — собрались пожилые дамы, играли в карты, по-моему, в джин-рамми, ужинали и все такое. И к тому же изрядно налегли на херес. Потом уехали, за рулем была мисс Барнетт.

— Ей нельзя водить ночью.

— И не без причины. Пить за рулем ей тоже нельзя. Мисс Платт говорит, они петляли по всей дороге и болтали без умолку, потом проехали на красный на Саут-Поплар и врезались в бок другой машины. Те двое довольно сильно пострадали, но ничего смертельного — по крайней мере, по предварительным данным.

— Вот черт, — сказал Саймон, качая головой.

— Случилось часа два назад. Всех четверых привезли на скорой, и, по-моему, состояние у всех стабильное. Я успел проверить историю мисс Барнетт. Нехорошо. У нее три незакрытых нарушения за скорость, одно — опасное вождение. А страховку ей только что отменили.

— Что?

— Боюсь, так. Allstate уведомила DMV второго декабря.

Саймон нахмурился и покачал головой.

— Я думал, вы ведаете ее делами, — сказал полицейский.

— Не всеми. Счета она оплачивает сама — во всяком случае, должна. Вы уверены, что авария произошла по ее вине?

— На месте еще работают, но есть свидетели, которые видели, как она проехала на красный. И Дорис Платт с ними согласна.

— И страховки у нее не было.

— Похоже, нет. Плюс, судя по всему, она выпивала.

— Она не пьет.

— Сегодня пила. Дорис это подтверждает.

Дорис пора бы заткнуться, — подумал Саймон, но промолчал.

Палли сказал:

— Она дала образец крови. Ждем результаты.

— Вы взяли у нее кровь?

— Ага. Она согласилась, письменно.

— Она понимала, что подписывает?

— Ага. Две медсестры были свидетелями, обе сказали, что она в ясном сознании.

— Сознание она когда-нибудь теряла?

— По-моему, нет, но, опять же, меня там не было. Левая нога сильно пострадала, что на снимках — пока не знаю. Ее еще обследуют. — Палли нахмурился и прислушался к наушнику. — Мне надо кое-что проверить. Посидите в приемной, я через минуту вернусь.

Саймон не курил со студенческих лет, но выпросил у Палли сигарету и сказал, что останется снаружи. Через час полицейский вернулся, закурил еще одну и сказал:

— Предварительный анализ крови показывает ноль целых ноль девять. Выше допустимого предела. Ее только что перевели в отдельную палату, врач говорит, можете зайти поздороваться. Она очень расстроена и хочет с вами поговорить.

— Она все еще пьяна?

Палли рассмешил вопрос.

— Наверняка еще неплохо под градусом. Идемте. Я вас провожу.

Было почти полночь, когда Саймон вошел в палату. Две медсестры возились с трубками и проверяли мониторы. Половину лба Элеанор закрывала большая марлевая повязка. Левая нога была обмотана ватой. Глаза закрыты.

Саймон не придумал ничего лучше и спросил:

— Э-э… как она?

Одна из медсестер ответила:

— Бывало лучше. Два сломанных ребра слева. Порезы, много синяков. Левое колено сильно ушиблено. Болеть будет еще долго.

Элеанор открыла глаза, увидела Саймона и протянула правую руку. Из нее свисали две трубки. Он осторожно сжал ее пальцы.

— Здравствуйте, Нетти. Мне ужасно жаль.

— Мне тоже, — едва слышно сказала она. — Вы видели Дорис?

Он покачал головой. Медсестра сказала:

— Она дальше по коридору.

Вторая добавила:

— Сейчас введем морфин от боли, так что она, скорее всего, надолго уснет. Вам больно, мисс Барнетт?

Она закрыла глаза.

— Немного, наверное. Пожалуйста, останьтесь, Саймон.

Мысль провести здесь ночь даже не приходила ему в голову, и он мгновенно растерялся. Медсестра кивнула на единственное кресло в тесной палате.

— Оно раскладывается. Родственники постоянно на нем спят.

Саймон мрачно посмотрел на кресло. Странное изобретение, будто специально придуманное, чтобы угробить поясницу.

Палли снова прислушался к наушнику.

— Мне пора. Завтра вернусь взять у мисс Барнетт показания.

Саймон едва не выпалил: Больше никаких показаний полиции она давать не будет, — но сдержался. Юридическими проблемами займется завтра. Он смотрел, как медсестра вводит в капельницу вырубающую дозу. Та улыбнулась Саймону и беззвучно произнесла: «Сейчас отключится».

Вторая сказала:

— Располагайтесь.

Обе вышли, и Саймон вдруг остался с клиенткой один. Он долго стоял у двери, пытаясь осмыслить сюрреалистическую картину перед собой. В кровати она казалась такой крошечной и хрупкой: тонкая белая простыня натянута до шеи, голова повернута влево, в одну ноздрю входит тонкая трубка.

Как эта женщина, милая старушка, с которой он познакомился всего девять месяцев назад, умудрилась войти в его жизнь настолько драматично? Как она прожила восемьдесят пять довольно благополучных лет и дошла до точки, где заботиться о ней некому, кроме него? Ни семьи, ни близких друзей — кроме Дорис, которую она только что едва не убила.

Он признавал — и только самому себе, — что движущей силой была жадность. Несколько месяцев назад он мог просто сделать то, о чем она просила: составить простое завещание за двести пятьдесят долларов и закрыть дело. Именно так все и закончилось бы, не будь у нее денег. Матильда подшила бы завещание к сотням других и забыла о нем.

Но клиентка совершенно точно не была бедной и казалась весьма уязвимой. Жадность затуманила его обычно здравый рассудок. Он увидел простой способ взять под контроль ее деньги — состояние, прекрасно скрытое от всех. Под его умелым контролем оно и дальше оставалось бы восхитительной тайной.

Он взглянул на электронные часы в углу монитора над ее головой. Зеленые цифры показывали 12:42.

Саймон изучил кресло и придумал маневр, который позволил бы забраться в него, не сорвав спину. Устроившись, он кое-как откинулся, прислонив голову к стене. Разглядывал очертания ее усохшего тела под простыней. Слушал тихое, ровное и раздражающее биение какого-то аппарата. Слышал, как по коридору шаркают медсестры и санитары. И не понимал, как вообще посетитель может уснуть в больнице. Пациенты-то лежали под лекарствами.

Он закрыл глаза и попробовал глубоко дышать.

Поводов для тревоги было слишком много. Его дорогой Нетти вот-вот предъявят уголовное обвинение за вождение в пьяном виде. На нее подадут в суд люди, которых она травмировала в аварии. Иск позволит адвокатам другой стороны залезть в ее финансы. И уголовное дело, и гражданские иски станут публичными.

Чем дольше Саймон думал, тем больше возникало проблем. Он открыл глаза и посмотрел на часы: 12:46.

Осторожно выбрался из кресла и вышел. Спустился по лестнице на два этажа, на первый, и по указателям дошел до кафетерия. Все трое его детей родились в этой больнице, но с тех пор ее несколько раз перестраивали. С каждым визитом появлялись новые крылья и коридоры. Кафетерий был закрыт, пришлось купить кофе из автомата. Саймон вышел из здания, сделал один глоток и вылил остальное.