Особое задание (СИ) - Дорин Михаил - Страница 12

— Здравствуйте, товарищ… вы куда? — преградил мне путь перед массивным турникетом высокого роста старший сержант.

На нём была безупречно выглаженная гимнастёрка. Мои петлицы он не разглядел под курткой, так что и не смог обратиться как следует.

— Доброе утро! Старший лейтенант Михайлов прибыл по предписанию для получения нового назначения, — поздоровался я и показал старшему сержанту документы.

Протянув ему предписание и удостоверение, я стал осматриваться по сторонам. В фойе были высокие сводчатые потолки, лепнина, массивные люстры, лампы которых были наполовину закрашены синей краской. После землянок и всех бытовых запахов фронта этот монументальный уют казался чем-то нереальным. Такой диссонанс у меня бывал раньше, когда в прошлой жизни возвращался то с одной войны, то с другой.

— Всё в порядке. Сейчас я позвоню в кадры. Вас встретят.

— Я могу снять верхнюю одежду и оставить вещи в гардеробе? — указал я на вешалки за деревянным барьером слева от входа.

— У нас не особо тепло. Отопление работает слабо, — ответил мне боец.

— Ничего страшного.

Старший сержант кивнул, и я прошёл к гардеробу.

За барьером тянулись ряды вешалок, на которых практически не было верхней одежды. Я скинул с плеч лямки вещмешка и повесили его на ближайший крючок. Затем расстегнул пуговицы своей меховой лётной куртки. Стоило мне снять её, как тело моментально ощутило лёгкость.

Оставшись в гимнастёрке, я на секунду задержался у большого зеркала сбоку от деревянного барьера. Одёрнул подол под широким командирским ремнём и проверил, ровно ли сидят в голубых петлицах три эмалевых «кубаря». Пальцами провёл по наградам на груди, слегка поправив колодку медали «За отвагу».

Всё же в кабинет к командующему иду. Плюс высокую награду буду получать, так что внешний вид должен соответствовать.

Я вернулся к турникету, где меня ожидал дежурный. Старший сержант на основании моих документов записывал мои данные в журнал, но всё время поглядывал на меня. А точнее на награды. На несколько мгновений он даже застыл и сглотнул комок в горле.

— Всё нормально? — спросил я.

— Да. Вы просто слишком молоды, чтоб у вас было столько наград.

— Ну сколько дали, — улыбнулся я и повернул голову в сторону центральной лестницы.

Со второго этажа, чеканя шаг по ковровой дорожке, спускался капитан. Под левой рукой у него была красная папка, которую он прижимал к телу.

По мере того как он приближался, я смог разглядеть его болезненный уставший вид. Особенно глубокие синяки под глазами. На ходу он пытался подавить широкий зевок, но у него это не вышло.

— Андрей Николаевич? — спросил он, протягивая мне руку.

— Да, это я, — пожимая ладонь.

— Капитан Глаголев. Мне поручено вас сопроводить. Не будем задерживаться, — сказал сопровождающий и показал бойцу, что можно пропустить.

Турникет негромко щёлкнул, и я пошёл вместе с Глаголевым в направлении центральной лестницы. Пока мы поднимались, капитан вводил меня в курс дела.

— Вы прибыли для награждения высокой наградой. Сами понимаете, что нужно чётко подойти к командующему, доложить, ответить…

— Давайте это всё опустим. Меня уже в дороге представитель кадров ВВС 10-й армии проинструктировал по этому поводу, — перебил я Глаголева.

Он улыбнулся и поправил воротник гимнастёрки.

— Хорошо. Командующий сейчас занят с начальником штаба и заместителями. Мы с вами сейчас будем ожидать его в приёмной. Надеюсь, что недолго.

— Как скажете. А что по поводу моего назначения? Нет у вас информации?

Глаголев посмотрел на меня и пожал плечами. Странно, что кадровик и не в курсе, что меня ещё куда-то назначить нужно.

— Этот вопрос в ведении командующего. А уж сам приказ поступил от Народного комиссара обороны товарища Сталина. Понимаете важность? — спросил Глаголев, переходя на шёпот при имени Иосифа Виссарионовича.

— Риски прикидываю, — ответил я.

— Думаю, что после вручения вам награды, генерал-полковник Жигарев доведёт до вас, куда вы планируетесь к назначению. Сейчас много сумбура, непонятного, людей не хватает… Хотя их никогда не хватало, — махнул капитан.

Я с ним согласен. Вот чего, а людей в армии всегда не хватало. Но мне стало интересно, что же за такое направление, которое курирует сам командующий ВВС и приказ по которому отдал лично Сталин. Что-то весьма серьёзное.

Мы начали подниматься по широкой лестнице. Капитан Глаголев шёл на полшага впереди. Его хромовые сапоги ритмично и глухо впечатывались в ковровую дорожку, скрадывающую шаги. В окна свет пробивался лишь через узкие амбразуры. Обычное освещение было выключено ради светомаскировки, под высоким сводчатым потолком тускло горели лишь дежурные синие лампочки.

Из-за закрытых массивных дверей непрерывно доносилась сухая пулемётная дробь печатных машинок и дребезжащие звонки телефонов.

Никаких табличек с фамилиями на дверях не было. Только номера кабинетов, продиктованные режимом секретности.

Пройдя ещё несколько метров, мы остановились перед высокими двустворчатыми дверями, обитыми чёрной кожей. Это и была приёмная.

Войдя внутрь, я обнаружил, что здесь несколько иначе. Как минимум в приёмной командующего ВВС было гораздо светлее. На массивном столе горела лампа с абажуром. За столом сидел адъютант Жигарева, в звании майора, увлечённо сортирующий бланки телеграмм. У стены стоял массивный кожаный диван и пара стульев с резными спинками.

Я поздоровался с майором, и он отметил меня в книге.

— Ожидайте, товарищ старший лейтенант. Как только у командующего закончится совещание, я вас провожу.

Глаголев оставил папку майору и молча вышел из приёмной.

Ожидание затянулось минут на 40. Только когда послышались шаги в кабинете, адъютант командующего поднялся со своего места, взял документы и подошёл к двери.

Из кабинета командующего вышли несколько человек, и майор проскользнул внутрь.

Ещё через несколько минут дверь приоткрылась, и он выглянул в приёмную.

— Старший лейтенант Михайлов, товарищ командующий ожидает. Проходите.

Я встал с дивана, поправил ремень и шагнул в кабинет. Просторное помещение с высокими потолками было погружено в рабочий полумрак. Огромные окна были задёрнуты шторами.

По центру располагался длинный стол для совещаний, покрытый зелёным сукном. Рядом — массивный рабочий стол, на котором громоздилась целая «батарея» телефонов, лежали стопки документов и разложенная карта.

За этим рабочим столом и сидел сам командующий ВВС РККА генерал-полковник авиации Павел Фёдорович Жигарев.

У него было волевое, осунувшееся от бессонных ночей лицо с жёстким прищуром. Он бросил на меня взгляд, но по-прежнему держал у правого уха телефонную трубку.

— Товарищ командующий, старший лейтенант Михайлов… — начал представляться я, но Жигарев остановил меня жестом.

— Ну куда тебе столько, а⁈ Четыре полка! — возмущался по телефону генерал-полковник, сидящий за центральным столом.

— Кхм, — прокашлялся ещё один из присутствующих, стоящий ко мне спиной у левой стены.

На ней как раз висела огромная карта обстановки под Москвой с красными и синими флажками. Рядом с ней стоял уже знакомый мне человек в форме политработника, медленно закрывая карту шторками. Он повернулся и встретился со мной взглядом.

Ранее мы с Павлом Степановичем Степановым виделись в госпитале, и он вручал вместе с заместителем командующего мне орден Красной Звезды.

— Так-так, вас я помню, товарищ… Михайлов. С генералом Астаховым были в госпитале. Новый Боевой Устав не написали ещё? — подошёл ко мне член Военного Совета.

Павел Степанов выглядел всё такой же статуей из мрамора, как и в тот день в библиотеке ЦНИАГ в Сокольниках. Взгляд его был таким же тяжёлым и сканирующим. Почти рентгеновским, я бы сказал.

— Доброе утро, товарищ член Военного Совета. В процессе, — поздоровался я.

— Доброе-доброе. Да уж, быстрее надо работать, Михайлов, — улыбнулся Степанов и пожал мне руку.