Заповедная усадьба (СИ) - Шаргородский Григорий Константинович - Страница 58

— Ну, значит, у нас куча времени.

Чиновник покраснел еще больше и набрал в легкие воздух, чтобы начать орать, но тут у следователя зазвонил телефон, и он сделал жест, призывающий к молчанию. Как ни странно, сработало. Скорее всего, из-за вбитых с детства установок и номенклатурных традиций.

— Да, — ответил на вызов Савич. — Хорошо, я все понял.

Затем он прервал связь и повернулся к бойцам:

— Все на выход. Черный ход не перекрывать, и вообще даже не смотрите в ту сторону.

В апартаментах стало свободнее, но ненадолго. Впрочем, замену четырех здоровенных спецназовцев на невысокого старика и маленькую девочку равноценной не назовешь. Старик, выглядевший как самый обычный дедушка, остался у дверей, а вот одетая в спортивный костюмчик черноволосая девочка с удивительной для ребенка уверенностью прошла через зал и приблизилась к сидящему на лавке толстяку вплотную.

— Это что за цирк⁈ — возмущенно выдавил из себя чиновник.

— Здравствуйте, — как-то грустно улыбнулась девочка, смело глядя в глаза мужчине, который был крупнее ее раза в четыре.

— Здра… — проблеял чиновник и замер, не в силах оторвать взгляда от черных глаз ребенка.

Зрительный контакт был надежным, но лишь пока Алеся не начала погружаться в более сокровенные глубины чужого разума и подошла к барьеру, который преодолевался не так-то просто. Юрий Евгеньевич научил ее многому — читать лица, анализировать поведение людей, и даже гипнозу, но не мог обучить взламыванию чужого разума. Это умение проснулось в девочке не так давно, и развивать его приходилось самостоятельно, хоть и советуясь с опытным психологом. Чужие эмоции она улавливала все легче, хотя и не со всеми это получалось. Именно тогда приходилось пользоваться уроками Юрия Евгеньевича. Но сейчас не тот случай. Толстый дядька был достаточно податлив первичному внушению, но когда Алеся попыталась пройти глубже, задергался, стараясь вырваться из тисков чужой воли. Правда, успеха не достиг и вскоре затих, тупо глядя в глаза девочке. Состояние чиновника показывала тонкая нитка слюны, начавшая стекать из угла приоткрытого рта.

Алеся надавила сильнее и провалилась в чужое сознание, словно в выгребную яму. Это было омерзительно, но Юрий Евгеньевич научил ее отторгать всю грязь и идти к цели, словно в защитном костюме по канализации.

— Спрашивайте, — отстраненным голосом произнесла девочка, когда поняла, что добралась до самого донышка.

Следователь зашелестел бумагами в папке и задал вопрос:

— Оффшорные счета. — Говорить он старался ровно и деловым тоном, но Алеся чувствовала его страх.

Ее вообще боялись все, кроме деда Геры и Мака. Даже Юрий Евгеньевич, несмотря на все свои навыки и невосприимчивость к дару ученицы, усиленно скрывал свой страх. Получалось у него очень хорошо, и именно этим он выдавал себя.

— Белиз Банк Интернационал, — немного коряво произнесла девочка, не изучавшая никаких иностранных языков. — Номер счета пять, девять, три, девять…

Алеся продолжала отвечать на вопросы, которые вели ее по чужому разуму путеводной нитью, без ошибки находя там самые сокровенные тайны чиновника. Следователь старательно записывал, от усердия прикусив губу, совсем как в школе на диктанте. И с каждым словом его страх перед девочкой становился сильнее. Савич пошел ва-банк, желая сковырнуть этого борова, и попросил помощи у своего деда. Дед надавил на какие-то старые связи и выдал внуку совершенно безумный план. Но результат превзошел все самые смелые ожидания и самые мрачные опасения. Тут как бы не прикопали за обладание такой информацией. Или еще хуже, эта малявка может взболтать ему мозги как смесь для омлета. Его, конечно, предупредили, что будет работать кто-то типа гипнотизера, но тут явно совсем другой, запредельный уровень власти.

Девочка прервала допрос сама, вызвав у следователя приступ разочарования, но он тут же осадил себя — уже полученной информации с запасом хватит, чтобы положить на брюхо не только этого борова, но и весь его клан. Именно оценка улова и отвлекла Савича от девочки, а когда он снова поднял взгляд от бумаг, то увидел, что странный ребенок стоит рядом и пристально смотрит ему в глаза. К счастью, эти жуткие гляделки продлились недолго.

Не выразить словами то облегчение, которое ощутил Савич, когда девочка отвела взгляд, а затем и вовсе пошла к выходу из кабинета. Все бы хорошо, но имелся один маленький нюанс — следователь вдруг осознал, что не понимает, как именно он получил такой ворох ценнейшей информации. Он помнил все детали дедовского плана и как с бойцами врывался в сауну, укладывая мордой в пол троих охранников. Помнил каждый заданный вопрос и то, что получать ответы ему кто-то помогал. Но кто⁈ И ведь не спросишь у других — сам приказал своему сопровождению отключить все камеры и смотреть куда угодно, но только не в сторону черного хода. Да и записи по настоянию деда вел исключительно на бумаге.

Алесе в этот момент было не до забот взрослых мужиков. Образы, которые она невольно подхватила в чужом сознании, причиняли почти физическую боль. Хорошо, что Юрий Евгеньевич научил ее методике «Чертогов разума». Она давно выстроила в своей голове большой дом с десятками разных комнат. Вот сейчас и распихивала по темным чуланам весь этот мусор и грязь. Чужая мерзость не исчезала полностью, но затихала во мраке подсознания, до времени не напоминая о себе.

Стало немного легче, а уже привычное, скупое поглаживание по голове шершавой ладонью деда Геры успокоило еще больше. Ничего, скоро они приедут домой, и светлая, ничем не замутненная радость Макара окончательно смоет с нее остатки ментальной грязи.

Ехать пришлось довольно долго, и это было неприятно. Алеся не любила оставаться наедине со своими мыслями. Слишком многое лезло в голову. Особенно тяжело ей было вспоминать прошлое, но, даже имея власть над чужим разумом, управлять своими мыслями девочка не могла. Помогло бы общение, но деда Гера всегда был молчаливым. Поначалу Алеся даже думала, что он немой. Но старик умел разговаривать, хотя делал это крайне редко. А еще девочка не могла прочитать его мысли и даже понять, что он думает, по лицу, которое всегда было спокойным. Не холодным, а именно спокойным. И это спокойствие было для нее якорем, а скупые ласки и непрестанная забота дарили чувство безопасности. Он был почти таким, как ее родной дедушка.

Как бы ни старалась Алеся удержать себя от мыслей о прошлом, образ единственного по-настоящему родного для нее человека утащил девочку в воспоминания.

Мама и отчим всегда отправляли ее на лето в деревню. И это было очень хорошо. Ее дедушка жил один, потому что бабушка умерла еще до рождения внучки. Он был самым лучшим человеком на свете — открытым, заботливым, капельку строгим и надежным, как огромный дуб, росший прямо рядом с домом. За лето в деревне она отдыхала душой, а затем снова возвращалась в свою непростую городскую жизнь.

О родном отце Алеся почти ничего не знала. Зато об отчиме ей было известно больше, чем хотелось. Он не уставал рассказывать ей о себе и о том, как великодушно тащит на своем горбу никому не нужную бабу с прицепом. Отчим не был садистом, но иногда поколачивал мать, хотя пока не трогал саму падчерицу. Правда, когда приезжал дед, он вел себя прилично. Даже голоса не повышал.

Так было и в тот раз. Дедушка привез Алесю домой, попил чая с дочкой, подозрительно глядя на зятя, а затем уехал. Ночевать в маленькой квартире он не хотел. Предпочел провести ночь в поезде. Алеся смотрела через окно вслед уходящему дедушке, спиной чувствуя, как сгущаются тучи над их маленьким мирком. Переход от беззаботных месяцев к напряженному бытию в двухкомнатной квартире давил на сознание, вызывая боль не только в голове, но и, казалось, в самой душе.

— Да сколько можно тупить, овца ты такая⁈ Я же просил не сыпать в суп эту дрянь! Воняет! — явно стравливая раздражение, накопившееся за время присутствия тестя, заорал отчим.

Мать попыталась как-то оправдаться, и это взбесило мужчину окончательно. Послышался звонкий шлепок пощечины. Не будь благостных месяцев спокойной жизни, Алеся просто сбежала бы в свою комнату, а тут внутри что-то взвыло, и она кинулась не отчима: