Свыше (ЛП) - Лэмб Бреа - Страница 11

— Другой? И что именно я делаю такого, что ставит меня в один ряд с тиранами? Я всего лишь стараюсь следовать воле звёзд. Как и все остальные.

— Вот в этом и проблема. Воля звёзд. Кого волнует, чего они хотят? Что они вообще сделали для нашей семьи, кроме того, что прокляли нас сломанными телами и мерзкой магией?

Теперь уже в ярости я подошла к стойке и схватила книгу.

— Иногда ты бываешь настоящей сукой.

После этого я вылетела наружу, даже не попрощавшись с мамой, когда проходила мимо неё между полками. Им всем так нравилось ненавидеть мою магию. Не давать мне пользоваться ею дома, чтобы чинить вещи или облегчать нам жизнь. Заставлять меня прятать её или сопротивляться её тяге. Но именно магия в конце концов их спасёт.

Идя по ледяной дорожке, я натянула капюшон на кудри, не желая, чтобы меня заметили. Я устала от этого. Как другие шайтаны из эади с этим справлялись, никогда не пойму.

Проходя мимо виселиц сразу за центром лавок, я была вынуждена увидеть тела, всё ещё болтавшиеся в петлях. Протестующие.

Опустив голову, я быстро преодолела расстояние от лавок до дома, чувствуя боль после того, как прошлой ночью снова карабкалась из дома мужчины, с которым переспала, которого одурманила и ограбила. Но мне нужно было ещё немного монет. Достаточно, чтобы обеспечить семью на случай, если завтра что-то пойдёт не так.

Теперь я за это расплачивалась, вращая плечом и открывая задвижку магией вместо ключа просто назло Селесте, хотя она об этом никогда не узнает. Войдя внутрь, я сняла плащ и ботинки, а плотная бежевая кофта с длинными рукавами и тёмно-коричневые брюки тут же приняли на себя холод. Папа забыл развести огонь?

Смерть тут же подбежала ко мне, громко мяукая и путаясь под ногами. Рассмеявшись, я подхватила её на руки и направилась к очагу у дальней стены кухни. Огонь не горел, воздух был неподвижным и холодным. Где папа?

Уже слегка запаниковав, я бросилась в коридор и помчалась к комнате мамы и папы. Даже не постучав, распахнула дверь, и взгляд сразу зацепился за храпящую фигуру папы. Звёзды. Сердце, бешено колотившееся в груди, стало замедляться, а голова заболела, как это часто бывало. Мне нужно было принять тоник.

Он просто спал. Он был жив. С ним всё будет хорошо.

На цыпочках я подошла к кровати, натянула на него их более толстое одеяло, потом нежно поцеловала в лоб и вышла. Последний день дома складывался отвратительно.

Миновав кухню, я опустила Смерть на пол и вышла за дверь, шагая по грязной тропинке к боковой стороне дома, где в небольшом сарае, построенном папой ещё до нашего рождения, хранились дрова. За десятилетия он неплохо сохранился, хотя, открыв дверцу, я заметила, что где-то, должно быть, протекало. Ночью починю. Взяв несколько поленьев, я вернулась внутрь. Развела огонь, немного потискала Смерть, начала готовить рагу из баранины и наконец спустилась в лабораторию.

Смерть с готовностью пошла за мной, её живот уже был набит объедками, которые я ей дала. Ей нравилось здесь почти так же сильно, как мне. Воздух был душным и пах книгами и костями, но это место казалось безопасным. Местом, где я могла быть обеими сторонами себя. Убежищем, где война в моём сердце могла ненадолго стихнуть.

Мне нужно было заняться делом, но вместо этого я потянулась за дневником, желая записать чувства, которые грозили захлестнуть меня. Папа поощрял нас с мамой и Селестой регулярно вести дневники. В основном из сентиментальных соображений, но ещё папа очень ценил историю в её истинном виде, из первых рук и без прикрас. У него было множество копий старых семейных дневников разных лет, записи поколений Тершеттов, уходившие к тёмным временам до того, как звёзды подарили Даджахиму магию.

Я яростно выводила собственные мысли. Писала о Селесте, о ритуале, о здоровье папы. Всё, что приходило в голову, ложилось на страницы. Когда я наконец закрыла кожаную книгу, то почувствовала, как часто бывало, облегчение и странную лёгкость. Потянувшись, я повернулась на деревянном табурете к пузырьку хайи, над которым экспериментировала. Тёмная жидкость выглядела зловеще, будто смотрела на меня в ответ и бросала вызов, предлагая разгадать, что внутри.

А может, это были звёзды. Я бы солгала, если бы сказала, что не боюсь их возмездия. А вдруг мои эксперименты разозлят их? Я не хотела, чтобы они решили, будто я считаю себя равной им. Но теперь у меня не осталось вариантов.

Я не стану жить без своей семьи, даже если они все до невозможности меня раздражают. С этой мыслью я взяла пузырёк, вылила немного жидкости и принялась за работу.

— Вообще-то это не ужасно, — сказала Селеста, прожёвывая кусок рагу.

Папа фыркнул и продолжил есть, почти не делая пауз, чтобы вдохнуть.

— Что это должно значить? — спросила я сестру, приподнимая бровь.

— Это значит, что обычно ты готовишь дерьмово, — парировала она с усмешкой. Мы так и не поговорили о ссоре в аптекарской, но с магией у нас всегда было именно так. Мы никогда не разбирали это, просто двигались дальше. И меня всё устраивало. Это был мой последний вечер дома перед теневым ритуалом. Я не могла рисковать и уходить в плохих отношениях.

— Как будто ты лучше! Помнишь, как забыла, что поставила воду кипятиться, и испортила и огонь, и белку?

— Ты обещала никогда об этом не вспоминать!

— Нам пришлось пить бульон на ужин!

— Девочки, — укоризненно сказала мама, и на её губах играла мягкая улыбка.

И ровно в этот момент Смерть запрыгнула на стол и сунула морду прямо в керамическую миску Селесты. Селеста взвизгнула, пытаясь оттолкнуть её, а мы все расхохотались.

— Хорошо, что у нас есть один последний ужин, — вздохнул папа, и в его словах прозвучала тоска.

Тишина жадно набросилась на комнату, делая воздух пустым. Я опустила взгляд, не желая смотреть ни на кого из них. Ни для кого не было секретом, что они не хотели, чтобы я проходила ритуал или шла в Академию элиты.

Они предпочли бы умереть и заставить меня прожить века без них.

— У нас будет много времени после моего выпуска, — сказала я, помешивая рагу, лишь бы занять руки.

— Ты права, — произнесла мама, протянула руку и накрыла мою свободную ладонь. Осмелившись поднять взгляд, я увидела печаль в её грозовых глазах и морщинку над бровями, от которой у меня заболел живот.

— Это если ты выпустишься, — вмешалась Селеста, сдавшись и позволяя Смерти есть прямо из своей миски.

— Селеста! — рявкнул папа так, что Смерть подпрыгнула. Она убежала, избегая разговора так же, как хотелось мне. Везучая маленькая тварь. — Не говори таких ужасных вещей! Мы будем мыслить позитивно и поддерживать Нову.

— Почему? Она сама это выбирает, — Селеста повернулась ко мне и указала на меня через стол. — Ты по собственной воле бросаешь нас, чтобы присоединиться к этим бездушным убийцам. Ты же не можешь всерьёз думать, что они позволят тебе выжить, но всё равно добровольно идёшь прямо к ним. И ради чего? Чтобы вписаться в их круг?

— Чтобы спасти ваши жизни! — закричала я и вскочила так резко, что стул опрокинулся. Я ударила ладонями по деревянному столу, посуда задребезжала. Глаза Селесты расширились, и напряжение сошло с её лица. — Всё, чего я когда-либо хотела, это сохранить вам жизнь. Это мой шанс. Я могла бы найти способ без хайи. Неужели ты не видишь?

Она опустила глаза и схватилась руками за голову, когда та склонилась. Слёзы текли по моим щекам в такт её слезам, но моё тело оставалось неподвижным, пока её сотрясали прерывистые вдохи и тяжёлые рыдания. Вздохнув, я обошла папу, поцеловала его в макушку и крепко обняла Селесту. Мама и папа смотрели с мрачными лицами, пока я пыталась её утешить.

— Прости. Я знаю, это трудно понять. Но я обещаю, всё будет хорошо. Я буду стараться и найду способ защитить вас троих. Мы справимся, — я провела рукой по её кудрям и положила подбородок ей на макушку. Она обняла меня в ответ, и мы держались друг за друга дольше, чем за последнюю, казалось, вечность.