Кина не будет - Каневский Александр Семенович - Страница 47

Они шли по молодому парку. Уже стемнело, но энтузиасты продолжали рыть ямы для новых деревьев, засыпали чернозём.

Олег пытался завязать непринуждённую беседу.

— Самые страшные враги этого парка — жуки-короеды. Их около тысячи пятисот видов…

Нина молчала.

— …Наиболее опасен короед-типограф, — старался Валерьяныч. — Вылупляясь из яйца, молодая личинка прогрызает свой отдельный ход, заканчивающийся расширением — колыбелькой.

— С вами очень интересно, — сказала Нина. — Но я пришла.

И снова протянула руку за портфелем.

Они стояли у подъезда.

— На каком этаже вы живёте? — спросил Олег.

— На пятом.

— Я поднесу до квартиры.

— У нас лифт.

— Это замечательный дом.

— По-моему, он ничем не отличается от других.

— Не скажите. На втором этаже живёт Прохоров, кандидат наук. У него ручная белка. Когда учёный пишет, он выдвигает ящик письменного стола, и белка грызёт там орехи. Двумя этажами выше близнецы-семиклассники. У них попугай. Ему сто пятьдесят лет. Он видел Тургенева, Толстого, Чехова, а рассказать ничего не может. Кричит только: «Попка — дурак!» На девятом — молодожёны. Они подобрали котёнка и назвали его Витей. А Витя на той неделе разродился пятью котятами. Теперь его называют Викторией.

— А выше? — спросила Нина.

— Выше — небо. Но и там имеются мои пациенты: Большая и Малая Медведицы, Телец, Козерог…

— Кто такой Козерог?

— Вероятно, был такой зверь. Теперь нет. Может, лет через сто только названия созвездий будут напоминать о том, что жили на Земле медведи, рыбы, гончие псы…

— Сегодня слушалось три дела, — сказала Нина. — Я устала.

— До свидания, — грустно попрощался Валерьяныч.

— Вы же обещали донести портфель до квартиры.

— Но лифт… — растерянно пробормотал Олег.

— Лифт с утра не работает. Там застрял человек, никак не могут его выпустить.

— Надо вызвать механика.

— Так это же механик и застрял.

Они оба рассмеялись. Счастливый Олег подхватил портфель и потащил его вслед за Ниной.

По зелёным улицам города, не обижая друг друга, ходили пешеходы и животные: студенты, зебры, мамаши с детьми, косули, пенсионеры, павлины, военные, утки с выводками утят…

Легкий ветерок покачивал головки маков и тюльпанов, пестревших на многочисленных клумбах. Нежно ухаживали за цветами Шеф, Серёга и Философ, знакомые нам будочники.

По асфальту скользили автомобили, проносились лошади — всадники спешили на работу. Проскакал кто-то с рейсшиной на боку, за ним Мирзоян с портфелем. Сновали автобусы, плёлся верблюд, нагруженный кошёлками.

Пастух гнал по проспекту стадо. Из подъездов многоэтажных домов выходили коровы и козы, провожаемые своими хозяйками (среди которых мы узнали молочницу и даму в мохере, взявшую двух щенков).

Почтовые голуби разносили по городу письма и открытки. Рядом с почтовыми ящиками красовались на стенах пчелиные ульи. Павлик наполнил бидончик мёдом и преподнёс его девчонке, обиженной им вначале.

По балконам, увитым диким виноградом, как по лианам прыгали обезьяны. На крышах высились телевизионные антенны, увенчанные птичьими гнёздами. Поливальная машина разбрызгивала по бульвару каскады зерна, к которому слетались птицы. Их было несметное количество, они наполняли воздух многоголосым, радостно-звонким пением…

— Олег Валерьяныч!..

Баландин открыл глаза — видение исчезло. Он увидел Нину и смущённо пробормотал:

— Здравствуйте!..

— И прощайте! — улыбнулся Валентин. Он стоял рядом с Ниной, держа в руках её чемодан. — Мы улетаем.

— Валентин приглашает в Москву. А у меня как раз два свободных дня. Сто лет мечтаю походить по Тверской.

— Нужно будет, и вас подбросим, — пообещал лётчик. — Обращайтесь без стеснения.

Они ушли.

На соседней скамейке дремал старичок. Это из его маленького транзисторного магнитофона, который лежал на его коленях, неслись птичьи голоса. По верхушкам деревьев, по ветвям, по стволам стлался дым. Его несло ветром из трубы находящегося неподалёку клейкомбината. Старичок закашлялся и выключил магнитофон. Птичье пение прервалось.

Секретарша пожалела Олега.

— Тут вы не дождётесь — он в разливочном.

И показала через окно, где находится директор.

В цеху гудел огромный котел. От котла отходила система труб и открытый жёлоб, по которому текла готовая продукция. Вдоль жёлоба шёл директор комбината Крячко и о чём-то беседовал с начальником цеха и мастером. За ними семенил Валерьяныч и кричал, стараясь перекрыть шум цеха.

— …Короед — самый опасный из жуков-вредителей. Он ведёт скрытый образ жизни.

— Это удивительно интересно, — заметил Крячко, продолжая разговор с инженером. — Затянешь монтаж — прощайся с премией.

— Лучше всего с короедом расправляются долгохвостая синица и скворец, — продолжал втолковывать Валерьяныч.

— А я люблю канареек, — сказал директор, подписывая какую-то бумагу. — У меня дома кенар, поёт, как Басков.

— Чита просит двести тонн в стеклотаре, — сообщил подошедший завснаб.

— Отправь им пятьдесят в полиэтилене — в бутылках дадим в Германию.

— …Но они не прилетят.

— Кто?

— Птицы. А без них парк погибнет.

— Кстати, о птичках, — встрепенулся директор. — Гузеев, до пятницы закончить продувку! — Затем повернулся к Валерьянычу. — У вас ещё какие-нибудь сообщения?

— Да. Ваша труба дымит.

— Неужели? Ну так мы её снесём. Гузеев, разобрать трубу, немедленно. А может, и завод уберём? Заодно?.. Чтоб птичкам не мешал?..

Валерьяныч наконец понял, что над ним издеваются.

— А вам разрешают совместительство? — спросил он.

— Как? — не понял директор.

— И здесь, и в цирке?.. И клоун, и директор?..

Крячко свистнул.

— Вон как ты умеешь… Молодец!.. А я думал — просто блаженненький. Ну так слушай. — Они остановились на бетонированной площадке. — Чтоб поставить фильтры, надо затормозить производство. А я не могу. У нас экстра-клей. Его ждут четырнадцать стран и двести городов. Нашим клеем можно схватывать стекло, железо, даже бетон…

— Но птиц к деревьям вы не приклеите, — сказал Олег и хотел уйти. Но не смог оторвать подошвы. Крячко тоже дёрнулся с места, но тщетно.

— В чём дело? — спросил он у начальника цеха.

— Тут только что был пробный разлив.

Крячко хотел выругаться, но глянул на Баландина, который, пытаясь освободиться, дергался, как муха на липучке, и расхохотался:

— Понял, что такое наш клей?.. Не дергайся, не поможет. Где Гузеев?

— Побежал за отбойным молотком.

— Ботинки придётся оставить. Пойдём ко мне. Их вырубят, отмоют и принесут.

Они оба вылезли из обуви и в носках отправились в кабинет.

— Если через две недели вы не поставите фильтры — я приму решительные меры, — предупредил разутый Валерьяныч разутого директора.

— Не пугай, не пугай, а то я сегодня ночью не усну…

Они ушли. А на бетонной площадке остались высокие меховые сапоги на толстой подошве, а напротив них — низкие скромные полуботинки.

Вечер. Квартира Иннокентия. Павлик тренировал Джека в домашних условиях. Он положил на пол два чемодана, открыл крышки — получились барьеры.

— Перепрыгнешь — заработаешь сахар. Вот, смотри!

Павлик перепрыгнул через чемоданы, затем с хрустом разгрыз два кусочка сахара.

— Ну, давай! — Снова прыгнул, приглашая за собой Джека. Но тому явно не хотелось. Он ударил лапой по крышкам, те упали, Джек пробежал по закрытым чемоданам и потребовал сахар…

— Хитренький!.. Не будешь учиться — не получишь… А как вкусно!.. — Мальчик снова съел сахар, заразительно чавкая. Затем сдвинул три стула, стал на четвереньки и скомандовал псу:

— За мной!

Пока Павлик проползал под стульями, Джек легко запрыгнул на стол и быстро сгрыз сахар, оставленный там Павликом. За этим занятием их и застал вернувшийся с рейса Иннокентий.