Кина не будет - Каневский Александр Семенович - Страница 27

ГУРАЛИК (обескураженно): Зачем всё это вам?

НЕЛЬСОН: Я недавно начал свою практику. Мне нужен помощник, опытный и верный. Ему надо много платить, а у меня пока нет таких денег…

ГУРАЛИК: Но почему вы предлагаете это именно мне?

НЕЛЬСОН: Потому что вы — вор и мошенник.

ГУРАЛИК: Простите, вы, конечно, почти Шерлок Холмс, но тут вы непростительно ошиблись, и за это вас долго будет мучить совесть: я — не вор. Я самолично никогда ничего не воровал.

НЕЛЬСОН: А мамины бриллианты?

ГУРАЛИК: Повторяю: я не вор, я — мозговой центр: я только разрабатываю стратегию для своих коллег.

НЕЛЬСОН: Да, вы здорово обдумали этот грабёж: знали, что у нас стальные двери и квартира на сигнализации, поэтому к нам лезть не рискнули и вырезали сейф из нашей стены, действуя из квартиры соседей.

ГУРАЛИК: Они уехали в отпуск, квартира пустовала, грех было не воспользоваться.

НЕЛЬСОН: Но как вы вслепую определили точное место сейфа в маминой спальне?

ГУРАЛИК: Гражданин следователь, вы своим удивлением намеренно мне льстите?

НЕЛЬСОН: Нет! Я только начинаю свою деятельность — мне действительно интересно!

ГУРАЛИК: Тогда я вам напомню о таком приборе, как металлоискатель. Он помог точно определить место сейфа с той стороны стены. А дальше всё было делом техники. Ваша глубоко уважаемая матушка вышла всего на полчаса, но нам хватило пятнадцати минут. Я только волновался за её здоровье, потому что из-за дыры в стене в спальне мог быть сквозняк.

НЕЛЬСОН: Вы — хитроумный преступник, вот поэтому вы мне и нужны! Вы хорошо знаете психологию своих так называемых коллег, у вас есть связи в этом мире. Словом, применяю к вам политику кнута и пряника: либо кнут — большой срок, либо пряник — большие деньги. Или вы возвращаете украденные бриллианты и принимаете мои условия, или я передаю дело полиции. Доказательства вашего участия бесспорны. Как вы убедились… (Он указал на лежащую перед ним на столе раскрытую папку.) …оба грабителя письменно подтвердили, что бриллианты переданы вам и где-то вами спрятаны.

ГУРАЛИК: У меня один маленький вопрос. Если вас не затруднит, я хотел бы получить маленький ответ: как вы так быстро на них вышли?

НЕЛЬСОН: До удивления просто. Я поздно возвращаюсь, мама весь день одна — вот я и установил над нашей дверью и напротив неё по видеокамере, вся площадка как на киноэкране. А по этим кадрам их найти было уже не сложно: они оба в картотеке. Я пообещал, что не стану передавать их полиции, если они вернут мне бриллианты, ну и они тут же вас заложили.

ГУРАЛИК: Два неуча! Я им приказал проверить, но они не увидели камер.

НЕЛЬСОН: Они замаскированы в счётчиках… Короче, вам светит много лет: организация кражи в особо крупных размерах, хищение государственных ценностей. А поскольку вы рецидивист, то…

ГУРАЛИК: Хорошо, хорошо, я согласен: посотрудничать с таким умницей-следователем — это же курсы повышения квалификации!

НЕЛЬСОН: Вот и молодец! А на комплимент отвечу тоже комплиментом: у вас очень уютно, в квартире чувствуется присутствие женщины с прекрасным вкусом.

ГУРАЛИК: Вот тут вы, бесконечно уважаемый господин детектив, глубочайше ошиблись: первая жена меня бросила после моей первой отсидки, вторая — после второй. С тех пор я уже давно не завожу романы, не флиртую, не ухаживаю, а когда-то, о! (Он опять взмахнул своими бровями-навесами.) …У меня был итальяно-чеченский темперамент! Если говорить образно, когда я входил в воду, река закипала, рыба сваривалась, и я плавал в ухе… Да, да! Я умел доводить женщин до высшей стадии нижнего блаженства, а теперь, увы… Финита ля комедия!

НЕЛЬСОН: И с тех пор вы ни разу не влюблялись?

ГУРАЛИК: Влюбляться — не значит любить. Дамы здесь бывают только, так сказать, почасовые, на дольше связываться не рискую. Помните, у Чехова: «Если в первом акте висит ружьё, в последнем акте оно должно выстрелить». Так вот, я стреляю сразу в первом акте и тут же прерываю спектакль.

Оценив его образность, Нельсон улыбнулся, но сразу погасил улыбку.

НЕЛЬСОН: Простите, что я невольно задел больную для вас тему — вернёмся к нашим бриллиантам. Где вы их прячете? В банковской ячейке? В камере хранения на вокзале? В погребе?

ГУРАЛИК: Здесь, дома.

Взмахом своих мохнатых бровей он указал на книжный шкаф, подошёл к нему, вытащил с верхней полки какую-то толстую книгу, на что-то нажал, открылась обложка, книга оказалась шкатулкой.

НЕЛЬСОН (пересчитав бриллианты): Все десять. А не рискованно так хранить?

ГУРАЛИК: Самоё надёжное место: «История КПСС» — кто польстится!

Квартира Григория. Григорий и Пахомов сидят и беседуют.

ГРИГОРИЙ. За пьянку у Горобца мне стыдно. Надо было выплеснуть обиду, вот и переборщил с эмоциями!

ПАХОМОВ. Вы в числе подозреваемых, и поэтому…

ГРИГОРИЙ (рассмеявшись): Воспринимаю как шутку!

ПАХОМОВ (продолжая): …И поэтому прошу вас ответить: где вы находились в час убийства?

ГРИГОРИЙ: Вы это серьёзно? Ладно, отвечаю: в восемь вечера была назначена встреча с Амираном и Еленой, чтоб ещё раз оговорить моё участие. Они оба просили, чтоб именно я был шафером на свадьбе — пришлось согласиться, даже специально новый костюм купил. (Он ткнул пальцем в сторону шкафа, на дверце которого висит белый костюм в целлофане.) А в пять вечера, то есть именно в час убийства, находился дома.

ПАХОМОВ: Кто-то может это подтвердить?

ГРИГОРИЙ: Яна, подруга Лены. Она в это время заходила ко мне.

ПАХОМОВ: Вы можете дать её номер телефона? И адрес?

ГРИГОРИЙ: Конечно.

Он диктует, Пахомов записывает.

Позвонил он ей уже из машины.

Яна, румяная и круглощёкая, напоминала пышку, в которую замесили двойную дозу дрожжей.

Звонок Пахомова застал её на кухне, где она поглощала полуметровый бутерброд с маслом, колбасой и сыром.

А потом запивала его специальным чаем для похудения, с заварными пирожными и шоколадным тортиком.

Видно было, что она пытается бороться с полнотой. Все стены кухни были увешаны плакатами и советами, как надо худеть, самый главный висел высоко под потолком и гласил: «Для того, чтобы сохранить хорошую фигуру и хорошие отношения, нужно вовремя закрыть рот», но… Отношения с окружающими у неё были хорошими, а вот рот закрыть не удавалось.

Она обожала блинчики, кексы и пирожки, любые: с мясом, с капустой, с грибами. Она поглощала их, стыдливо отвернувшись от всех призывов, пришпиленных на стенках.

Как уже было сказано, звонок Пахомова настиг её на кухне, во время очередного поглощения бутербродов.

Мы не слышим, что говорит Пахомов, но догадываемся по её ответам.

ЯНА: Я… Прокуратуры? Сейчас? Хорошо, приезжайте.

И она стала поспешно дожёвывать очередной бутерброд и убирать со стола остатки утреннего пиршества.

Машина Пахомова подъезжает к её дому. Пахомов выходит и направляется к подъезду.

Они сидят в комнате, где тоже развешено несколько плакатов.

ПАХОМОВ: Были ли вы в субботу, в районе пяти часов, в гостях у Григория?

ЯНА: Нет. В это время я была на соревнованиях.

ПАХОМОВ: А каким спортом вы занимаетесь?

ЯНА: Я — велосипедистка.

ПАХОМОВ: Уточните, где проходили соревнования?

ЯНА: На Осташковском шоссе.

ПАХОМОВ: Спасибо, вы нам очень помогли.

Поднимается. Рассматривает очередной «антиобжорный» плакат, на котором нарисована стая пингвинов, толстых и неуклюжих, а под ними надпись: «Это ласточки, которые ели после семи часов вечера».

ЯНА (вдруг решившись): Хотите пирожок? С мясом? Или с картошкой? (Видя, что он соблазнён, но колеблется с ответом.) Я вам принесу оба.

Пахомов выходит из подъезда, дожёвывая пирожок.

ПАХОМОВ: Вкусно! Её можно понять.

Опровергнув показания Григория, Яна укрепила подозрения Пахомова, и он помчался к своему шефу, полковнику Лукоперецу.