Как не умереть в Хэллоуин - Бек Хейзел - Страница 14

Потом – тот самый резкий поворот, и мы проезжаем под величественными каменными створками.

Они, конечно, открыты всякий раз, когда мы их проезжаем, но все равно меня пугают.

Или я пугаюсь из-за того, насколько быстро их можно закрыть, отрезав городок от остального мира.

Я задумываюсь, для какой цели вообще нечто такое нужно.

– Зачем кому-то запирать всех на главной улице, как в ловушке? – спрашиваю я вслух, разглядывая огромный бетонный блок.

– Ворота не ловушка, – сообщает Логан. Брат снова стал разговорчивым.

Наверняка он считает, что раз уж я больше не спорю, значит, я согласна задержаться в Мидасе… и, пожалуй, так оно и есть.

– Ворота и стена нужны, чтобы спасти город от наводнений. Я читал про это вчера ночью, когда не смог уснуть. Похоже, наводнения в окрестностях Миссисипи – страшные.

Для человека, который не мог оторвать глаз от жуткой старой шахты, он довольно-таки безразличным тоном говорит о реке, которая может поглотить весь город.

Если только гигантская, похожая на крепостную, стена ее не остановит.

Лучше мне от этой мысли не делается.

Да и от поездки по главной улице – тоже. Накануне мы не видели ни души, а теперь люди буквально везде. Толпами ходят по магазинам. Шоколадные лавки, антикварные лавки, часовые лавки – нет уж, спасибо.

Я помню, Нора говорила что-то об осенних фестивалях, но сейчас в городке тесно, как по выходным на Таймс-сквер – еще одном месте, которого я избегаю как чумы.

Машина еле-еле продвигается вперед по узкой улочке, и мне очень хочется выцарапать себе глаза. Я и не представляла до нынешнего момента, что у меня еще и клаустрофобия. Я срываю с себя ожерелья, которые обычно ношу, ведь от их веса возникает чувство, словно меня душат. Я бросаю их в подстаканник, где они оседают бесформенной кучей, отливающей золотом, серебром и моим по́том.

– Почему ты едешь так медленно? – выпаливаю я. Направляю на себя дефлектор и устанавливаю на кондиционере максимально низкую температуру.

Жара такая, словно я болею желудочным гриппом.

– Чтобы не совершить убийство с применением транспортного средства, – вздыхает Логан. Брат не вспотел, чувствует себя вроде бы нормально, но, очутившись на людной улице, очень крепко сжимает руль.

И я снова вспоминаю, зачем согласилась на это вместо того, чтобы купить билет на самолет, заказать такси и сбежать отсюда как можно скорее.

Я заставляю себя дышать. Говорю себе, что здешняя толпа точно такая же, как в любой день в Нью-Йорке, но как-то не верится.

Что-то не так. Почему на улице столько народу? Это кажется неправильным – и не только из-за моего непонимания, что́ может толпа туристов найти в заштатном городке в Айове, о котором я и не знала бы, не родись здесь мой отец.

Все становится еще более тревожным, когда за поворотом показывается часовая башня. Мы ползем по улице, а она там, в противоположном конце. Возвышается.

Позади нее светит дневное солнце. Я должна считать, что это очень красиво. И так себе и говорю.

Но мне все равно хочется заорать.

Я напоминаю себе, что безумие должно оставаться внутри.

Зажмуриваюсь. Делаю глубокие соматические вдохи и притворяюсь, что я где-то в другом – в любом другом – месте.

«Раз, два, три, все нормально».

Машина тормозит, и я резко открываю глаза. Логан остановился у знака «Стоп». Пешеходы захлестывают нас потоком. Семьи с покупками. Пожилые пары с палочками помогают друг другу идти.

«Это же так мило», – пытаюсь я себя убедить.

Но потом выглядываю из бокового окна и замечаю женщину. Она сгорбленная. Смотрит прямо на меня. По глазам кажется, что она уже немного мертвая или заторможенная, и это бы меня не слишком беспокоило: в конце концов, я уже бывала на Статен-Айленде – самом малонаселенном нью-йоркском округе, пусть и против своей воли, – только вот один из этих глаз неземного бледно-голубого цвета. А другой – темно-темно-карий.

Она пялится на меня.

А когда я смотрю на нее в ответ, она кривит губы в уродливой улыбке.

Она неуклюже шагает к машине, протягивает руку, словно собирается просто… открыть дверь и накинуться на меня. Или, что еще хуже, влезть внутрь.

Но когда я уже собираюсь на самом деле заорать, машина двигается. А женщина… пропадает? Логан снова едет вперед.

А я не могу дышать. Мне определенно нельзя здесь оставаться – о чем я вообще думала? Тот страхолюд на заправке. Еноты – выпотрошенные и обитающие в старой шахте. Женщина, которая была здесь секунду назад, а сейчас просто исчезла. Они все меня преследуют. Я знаю.

Я хочу внести в список и Джека из забегаловки, но не могу поверить, что хоть какой-то настолько красивый мужчина может сталкерить меня так же, как отвратительные создания с раздвоенными языками и мертвыми глазами. Природа даровала ему такой волевой подбородок явно не для того, чтобы он творил зло.

Я решаю уцепиться за эту мысль.

Толпа постепенно редеет, и я снова могу дышать. Все снова становится знакомым. Жара не настолько суровая, люди вокруг не так пугают. Больше никаких старух с мертвыми глазами на перекрестках. Логан останавливается на парковке перед «Пряжей и фурнитурой от Дарлинг». Здесь не особо многолюдно, магазинчик находится чуть поодаль от главной улицы, но возле него все же стоят люди.

Знакомые люди – это несколько получше, чем странные существа и дохлые звери. Нора болтает с таким дружелюбным Джеком. Я замечаю, что в прошлый раз сочла его несносно красивым не только потому, что не выспалась и не попила кофе: при свете он выглядит еще лучше.

Впрочем, вышеупомянутое нисколько не улучшает того прискорбного факта, что он с первого взгляда отреагировал на меня странно – не высунул раздвоенный язык, конечно, но задел мои чувства. И возможно, вчера еще и тайком высматривал в окно.

Нора машет нам рукой. Джек – нет. Едва увидев меня, он снова мрачнеет. Потом хмурится, переходит улицу и исчезает за дверью забегаловки, словно вообще нас не видел.

«Может, и не видел», – говорю я себе. Но знаю: это не так.

Мы вылезаем из машины, я улыбаюсь Норе. Она милая, а я хочу держаться хоть за что-нибудь милое. Логан, напротив, даже не смотрит на нее – он открывает багажник и достает оттуда пакеты с едой.

– Я могу помочь? – любезно спрашивает Нора. – Я всегда помогала Амелии с продуктами. Жаль, припарковаться поближе к дому нельзя, и…

– Не надо, – слишком громко перебивает ее Логан. А потом берет в руки невероятное количество пакетов, дескать, сам справится.

Я не мешаю брату. Мужчины любят хвастаться необязательной демонстрацией скучной физической силы – вот пусть и бахвалится.

– Я… я уже наполовину оцифровала опись инвентаря, – продолжает Нора, а затем переводит взгляд с Логана на меня. – Как закончу, могу прислать вам на электронную почту.

– Пришлите ее вашему адвокату. А он отправит мне, – отвечает Логан. Его голос напряженный – в конце концов, брат пытается тащить на себе где-то сорок кило еды.

Я закатываю глаза и безмолвно шепчу Норе: «Мужчины».

Она еле заметно улыбается, но грубость Логана явно ее обидела. Похоже, обиды тут ходят по кругу. Но, как ни странно, мне становится получше.

Я машу ей рукой на прощание, закрываю багажник и следую за Логаном по проулку. Я решаю внимательно осмотреться по сторонам, раз уж сейчас светло. Просто обычный проход между домами, выглядит приятнее, чем многие нью-йоркские задворки. Сквозь кирпичи пробиваются сорняки, в трещинах – грязь (почему-то сразу напоминающая о наводнениях), никаких чудовищ с глазами-бусинками в наличии не имеется.

Подойдя к домику, Логан поворачивается ко мне и кряхтит – судя по всему, хочет, чтобы я достала у него из кармана ключи от дома. Я так и делаю, вставляю в замок и, недовольно бормоча, дергаю ручку. В итоге концов дверь открывается.

И я не оглядываюсь на двор, поскольку у меня опять покалывает шею и я не хочу знать, наблюдает ли кто-то за нами.