Бездарный учитель (СИ) - Шаргородский Григорий Константинович - Страница 18

— Серьезно? — прищурившись, спросил я. — А кто тогда вас пугнул в той гнилой яме?

— Гнилой балке, — поправил меня капитан. — Да кто его знает, что там было. Может, вертолет пролетел или еще что.

— Вертолет? — такое нелепое заявление поначалу возмутило меня, но затем стало как-то пофиг. — Ну вертолет так вертолет.

После этого я, как некоторые мои невыспавшиеся ученики, прилежно сложил руки на столе, опустил на них голову и плавно, но быстро уплыл в царство Морфея.

Глава 6

После всего произошедшего спал я крепко и долго, а когда проснулся, Митрича уже не было. Он заботливо перетащил меня на старую кушетку. Хорошо хоть раздевать не стал. По народной традиции совместная пьянка в определенной степени роднит. И я был благодарен новому знакомому за такое доверие, хотя подозревал, что это была еще одна проверка, которую я вполне успешно прошел. Помню, что вчера мы договорились обращаться друг к другу запросто. На столе я обнаружил записку с убедительной просьбой не выходить из дома и сообщением о том, что яйца и молоко в холодильнике. Но пока было как-то не до еды. Зато вспомнил, что в рюкзаке имеется бутылка с «живой» водой. Вот и проверим, насколько она живая. И ведь сработало! Похмелье не то что как рукой сняло, но мой организм довольно быстро пришел в норму. Тут же раззадорился аппетит.

Быстро сориентировавшись на кухне, я приготовил омлет и с удовольствием запил его шикарным молоком. Откуда взялась такая благость, непонятно — у Митрича коровы точно не было. Решил уважить хозяина и никуда не пошел, а завис в телефоне, пытаясь найти в сети все, что можно о домовых, леших и прочей нечисти. Страхи о том, что Карабанов сможет запеленговать меня, отбросил — не век же жить оглядываясь.

Интересующей меня информации в сети была куча, причем в основном мусорная. Так что под конец голова пошла кругом. Хорошо хоть отвлекли. Причем в калитку вошел не Митрич, а спасенный мной мужчина. Выглядел он уже получше, но до идеала пока далеко — бледноват немного, да и прихрамывает, но не так уж сильно.

— Митрич! — позвал Никита, и я вышел, чтобы разочаровать гостя.

— Нет его дома. Обещал скоро вернуться.

— Так я скорее к вам, — широко улыбнулся Никита.

Вот люблю таких людей — открытых, прямых, хоть и чуть простоватых.

— И зачем я вам?

— Так поблагодарить и познакомиться.

— Значит, вы не согласны с общественностью, что я колдун и маньяк, решивший украсть вашего сына? Кстати, как он там?

— Он у меня крепкий, — с ласковой и гордой улыбкой сказал Никита. — Фельдшерка заподозрила воспаление, вот и повезла в район. А что до слухов, то с какого будуна Витька и его полоумный папаша вдруг стали общественностью? Их там не было, а я с лешим или кто водил меня вокруг трех сосен, лично познакомился.

— Там же вроде дубы росли? — не знаю зачем, уточнил я.

— Да без разницы, — махнул рукой Никита. — Я этот лес с пеленок знаю. Матушка таскала с собой в подвязке, когда грибы да ягоды собирала. А потом отец на хоту водил, едва я ходить научился. Просто так даже пьяный не заблужусь, да и запугать меня непросто. Плевать на их болтовню. Спасибо вам большое. Давайте знакомиться, — шагнул ближе найденный мной потеряшка и протянул мозолистую ладонь.

— Никита, — представился он. — Можно звать Белым, Белов я. Лучше на «ты».

— А я Алексей, тоже можно без величаний.

Пожав мою руку, Белый улыбнулся еще шире и поднял принесенный пакет.

— Я с гостинцами. Жена еще вчера уехала с Ленькой, но теща наготовила всего разного. Она, кстати, тоже этим рыжим не поверила, так что передавала тебе поклон.

Наготовила пока неизвестная мне тетка Марфа на роту, не меньше. Вот мы с Никитой и предприняли попытку уничтожить хотя бы часть. Съеденная всего пять минут назад яичница никак этому не помешала. Еще минут через пятнадцать, когда мы уже обсуждали вещи, необходимые для относительно комфортной жизни в вагончике, пришел Митрич, причем не один. С ним явился крупный мужчина в костюме-двойке без галстука, зато в шляпе. Так раньше одевались партийные работники невысокого ранга. Крупные черты лица незнакомца застыли в каменной, не совсем приветливой маске, а колючие глаза изучающе уставились на меня. Было видно, что этот человек привык командовать и не приемлет возражений.

— Алексей Степаныч, познакомься, это директор нашего леспромхоза Николай Николаевич Мицкевич, — представил мне гостя участковый.

Директор тут же придавил меня тяжелым взглядом, так что протягивать ладонь для рукопожатия и говорить, что рад знакомству, я не стал.

— Это ты людей запугиваешь всякой бредятиной? — угрюмо спросил Мицкевич, словно песочил на партсобрании утопившего трактор пьяницу.

— Запугиваю? — сыграл я праведный гнев. — Да ни в жизнь!

— Ты тут не паясничай. На кой выдумываешь всяких леших? Народ в лес отказывается идти. Что мне прикажешь теперь делать?

Мелькнувшая в прорезях каменной маски легкая растерянность погасила мою вспыхнувшую злобу. Я понимаю этого мужика, да и перепуганных, а от того дерганных сельчан тоже, но все эти наезды уже утомили:

— Николай Николаевич, я ничего не выдумывал, и мне, честно говоря, плевать, какой у вас тут промысел. Просто велено передать: если кто-то станет рубить дубы, будет беда. А верить или нет, ваше дело. Больше ни слова не скажу. Хотите, гоните людей в лес, если не жалко. Они меня вчера чуть не распяли за правду, так что пофиг. Никого больше искать не стану.

— Кем велено? Какая правда⁈ — пророкотал Мицкевич и, сжав солидные кулаки, двинулся на меня.

Митрич тут же встал между нами.

— Николаич, ты давай полегче.

— Так врет же подлец!

— Не врет, — встал на мою сторону Никита. — Николай Николаевич, вас там не было, а меня два дня леший по лесу водил и пугал так, что чуть не обделался. Если скажете, что сам заблудился и испугался филина или летучей мыши, обижусь.

Директор замер, выпуская набранный для отповеди воздух, и тихо сказал:

— Ну да, в лесу ты даже в сопли пьяный не заблудишься, да и не робкого десятка, как и батя твой, вечная ему память. Но все равно не верю я в сказки этого чужака!

Я перевел взгляд со вставшего рядом Белого на директора и обратно:

— Есть идея.

— Какая? — тут же заинтересовался участковый.

— Поехали всей компанией ко мне в гости. Покажу кое-что интересное. Может, тогда придем к консенсусу.

— Что значит к тебе? — возмутился Мицкевич моим территориальным притязаниям. — Нет тут ничего твоего.

— А то и значит, — упрямо ответил я. — Не я выбрал то место, а оно меня.

— Это какое же место? — не унимался директор, и тут снова подал голос Никита, с которым мы успели многое обсудить:

— Он про Злой бор говорит.

— Ну, для кого злой, а для кого и добрый, — уточнил я с явным намеком.

— Некогда мне с вами дурью маяться, — уперся Мицкевич, но участковый попытался его переубедить:

— Николаич, тут на час делов, а там, глядишь, что-то прояснится.

Делов было явно больше, чем на час. Мы только полчаса загружали бобик Митрича спальными принадлежностями и всякой бытовой мелочевкой. Деньги за вещи Никита брать отказался, как и за продукты. Мы чуток поспорили и пришли к заковыристому соглашению: он отдает мне свой старый мотоцикл и получает взамен полторы тысячи вечнозеленых на покупку тоже очень не нового, но бодрого уазика. Леснику государство выделило новую машину, а старую тот хочет отдать в хорошие руки. В итоге все будут довольны. У меня появится транспорт на случай хорошей погоды и еще один с водителем, если вдруг случится ненастье. Нужно только что-то решить со связью.

Поехали двумя машинами — впереди я с Митричем на уазике, а сзади Мицкевич с Никитой на чуток потрепанном гелике. Я старался запомнить дорогу, но пока сумел отметить лишь основные ориентиры. Ничего, еще освоюсь. Остановились у начала подъема. Выбравшийся наружу директор был жуть как недоволен и всем своим видом показывал, что задерживаться здесь и тем более подниматься на возвышенность, не собирается. А ему и не нужно.