Бюро темных дел. Зловещая мелодия - Фуасье Эрик - Страница 7

– Что же он заметил?

– Лошади в упряжке были все как на подбор. Чистокровные рысаки редкостной красоты. Папаша Матюрен подошел поближе, чтобы ими полюбоваться, но кучер его обругал, да еще и кнутом защелкал, чтобы отогнать подальше. Но прежде чем уйти, наш старый лис успел разглядеть королевское клеймо на крупе ближайшей лошади. Упряжка прибыла сюда прямиком из конюшен Луи-Филиппа!

Глава 3

По секретным делам

В тот же день, но двумя часами раньше инспектор Валантен Верн незаметно проскользнул в особняк Ротлен-Шароле, принадлежавший в ту пору службам Министерства внутренних дел. В записке, переданной ему мальчишкой-посыльным, содержались необходимые указания о том, как туда попасть тайком от посторонних глаз, через калитку с тыльной стороны здания. Но если на эту тему автор записки высказался более чем подробно, он был куда менее красноречив относительно цели неожиданного воскресного вызова и причин таких мер предосторожности – лишь упомянул, что главу Бюро темных дел ждут незамедлительно в министерстве по чрезвычайно важному поводу. Масштаб происходящих событий и их серьезная политическая подоплека не позволяют, мол, сообщить подробности в письменном виде, но при личной встрече инспектор получит все необходимые сведения в устной форме. Подпись была неразборчива, но на ней стояла министерская печать.

В правительственном здании Валантена встретил человек, полностью облаченный в черное. Он был высок и молчалив, с широким лысеющим лбом и густыми, светло-русыми с рыжиной бакенбардами. Однако в первую очередь в глаза бросалась обезображенная параличом левая часть его лица. Казалось, что кожу на ней тянут вниз, и она сползает к подбородку, увлекая за собой нижнее веко, скулу и уголок рта. Левый глаз был неподвижен, при этом собеседнику, смотревшему в лицо, казалось, что его пронзает пристальный взгляд, так что оставалось непонятным, слеп человек в черном на один глаз или нет, и оттого возникало смутное чувство неловкости.

Незнакомец, не потрудившись представиться, лаконично предложил Валантену следовать за ним и повел его по лабиринту безлюдных коридоров, а затем по неудобной винтовой лестнице на второй этаж особняка. В разгар весеннего воскресного вечера в здании царила ватная тишина. Человек в черном остановился перед узкой дверью с изящной резьбой, размеренно постучал несколько раз и, не дожидаясь ответа, открыл створку, откинул портьеру и первым вошел в просторный кабинет.

Валантен, едва ступив туда следом, тотчас узнал и картины на стенах, и все внутреннее убранство. Месяц назад он уже был в этом изысканно обставленном помещении в компании со своим другом Видоком, начальником полицейской службы «Сюрте». Правда, тогда они попали сюда не через потайную дверь, а из приемной, где томились в ожидании аудиенции многочисленные просители. Стало быть, сейчас кабинет Казимира Перье все еще являет собой средоточие власти, узел центральной нервной системы государства, где решаются судьбы Франции и по воле первого из министров на кого-то сыплются награды, а кто-то отправляется в опалу, отметил для себя инспектор.

Однако сейчас в кресле председателя Совета за рабочим столом сидел не Казимир Перье, чего и следовало ожидать. Все знали: у главы правительства последняя, тяжелейшая стадия холеры, он пребывает между жизнью и смертью у себя дома, измученный диетами и кровопусканиями, прописанными ему небезызвестным доктором Бруссе. У того, кто сейчас поднялся навстречу Валантену, не было ни стати, ни властной повадки прежнего обитателя здешних мест, о котором его первейший соратник Шарль де Ремюза сказал: «Я не видел никого, кто мог бы говорить с ним на равных». Господин в старомодном серо-коричневом рединготе[25] с орденом Почетного легиона на ленте был тщедушен, невзрачен, бледен и сутул настолько, что казался горбуном, а его гнусавый, скрипучий голос больше походил на робкое бормотание, начисто лишенное командных интонаций. Он сделал Валантену знак приблизиться, дождался, когда тот усядется, и сам снова опустился на краешек кресла.

– Благодарю за быстрый отклик, господин инспектор, – начал чахлый незнакомец, нервно потирая руки. – Поверьте, если бы дело, требующее применения ваших знаний и талантов, не было столь серьезным и безотлагательным, я не позволил бы себе потревожить вас в воскресенье. Господь в сей день сам отдыхал и нам велел, а стало быть, считать его выходным не только наша христианская обязанность, но и священный обычай.

Валантен взмахнул рукой, вежливо возразив:

– Ну что вы, это вполне естественно! Долг полицейского – прежде всего, и я готов к вашим указаниям, месье… э-э… месье?..

– О, вы правы, я не представился. – Незнакомец даже зарделся от смущения и поспешил это скрыть, выставив перед собственным носом руки, сложенные ладонь к ладони. – А ведь именно с этого мне следовало начать. Меня зовут Ком де Шанси, я координирую работу служб данного министерства, пока недуг, постигший месье Перье, вынуждает его оставаться на отдыхе. Неделю назад Его Величество доверил мне нелегкую миссию временно заменить месье Перье на посту министра внутренних дел[26].

Господин, исполняющий, как выяснилось, обязанности главы министерства, сделал паузу, будто хотел убедиться, что его собеседник в полной мере осознал услышанное и оценил всю меру доставшейся означенному господину власти. Затем он указал на человека в черном, занявшего место в стороне от стола:

– А это инспектор Алкид Берне, он окажет вам содействие в расследовании, ради которого я вас нынче и вызвал. Вам надлежит знать, что месье Берне – тоже полицейский, как и вы, но он не имеет отношения к Префектуре полиции. Его подразделение подчиняется напрямую королю.

Валантен вежливо кивнул человеку в черном, и тот ответил тем же с непроницаемым выражением лица. В глубине души шеф Бюро темных дел уже начинал испытывать некоторое беспокойство насчет миссии, которую ему собирались доверить. Тот факт, что Алкид Берне подчиняется напрямую королю, мог означать только одно: он состоит на службе в тайной полиции Луи-Филиппа. Слухи, ходившие в обществе, приписывали этому подразделению, само существование которого подвергалось сомнению, надзор за политическими оппозиционерами режима, а также репрессии против таковых. Предполагалось, что предметом интереса неофициальной охранки являются республиканские общества, тайные и не очень, комитеты легитимистов[27] и бонапартистские товарищества. И то, что в напарники ему дали представителя подобной организации, вкупе с навязанными мерами предосторожности лишь усиливало подозрения Валантена: дело, из-за которого его вызвали в министерство, должно быть не столько уголовным, сколько политическим, причем высшего уровня. И перспектива участвовать в этом Валантена отнюдь не вдохновляла – на службу в полицию он поступил для того, чтобы сражаться со злом во всех его проявлениях, но предпочитал держаться подальше от социальных потрясений своего времени.

Словно для того, чтобы подтвердить эти опасения, означенный Ком де Шанси задал ему вопрос своим странным скрипучим голосом:

– Что вам известно о положении дел в наших западных землях, месье Верн?

– Вы имеете в виду политическую обстановку?

– Ее самую, – кивнул чиновник и, водрузив на кончик носа очки, принялся просматривать по диагонали документы из стопки листов, на которую до этого он опирался локтями, водрузив их на стол. – У нас, конечно, уже не девяносто третий и не пятнадцатый год[28], но там, где лютовала буря, всегда стоит опасаться и порыва ветра.

Валантен пожал плечами.

– Право слово, мне известно лишь то, что попадает в газеты, – осторожно ответил он. – С воцарения Луи-Филиппа постоянно наблюдаются некоторые волнения в разных уголках Верхней Бретани и Вандеи. Крестьяне уклоняются от воинской повинности, и почти повсюду в тех краях люди отказываются сдавать оружие, вопреки обнародованному указу правительства. Но до серьезных беспорядков пока не доходило, а отправка генерала Дермонкура в Нант в прошлом месяце, похоже, возымела умиротворяющее воздействие на местное население. До получения более подробных сведений могу предположить, что в наших западных землях царят мир и покой.