Бюро темных дел. Зловещая мелодия - Фуасье Эрик - Страница 16

Аглаэ сделала ему знак приблизиться и бросила в шляпу монету в два франка. Мальчишеское лицо – парнишке было не больше двенадцати – тотчас просияло.

– Ничего себе! – возликовал он и подмигнул сурку: – Аж переднее колесо![55] Мамзель не только красотка, но и щедрая душа! Если бы она не была такой старой, я бы за ней приударил!

– Каков наглец! – возмутилась Аглаэ. – В деле галантных комплиментов тебе еще есть чему поучиться! Топай отсюда и купи себе еды, шалопай. Ты же тощий, как гороховый стручок!

Савояр заулыбался еще шире:

– Ну нет, такие добрые люди на земле не водятся, вы точно с неба упали! Коли нам суждено будет встретиться, а то и встречаться по-свойски, если станете-таки моей зазнобой, буду звать вас своим ангелочком!

Аглаэ, не сдержавшись, расхохоталась и отправила нахала восвояси, снисходительно махнув ему рукой. В городах Франции немало было таких оборванцев, парней и девчонок, покидавших родные Альпы и отправлявшихся бродяжничать. Они брались за любую черную работу. В Париже большинство юных савояров служили трубочистами – малый рост и вес позволяли им легко спускаться в каминные трубы. Но с наступлением хорошей погоды их услуги требовались все реже, и приходилось как-то выкручиваться, чтобы прокормиться.

– Не представляю, как у тебя еще сил хватает смеяться в такой момент, – насупилась Мари-Рен. И вздохнула: – Ни на секунду не сомневаюсь: Самсон стал жертвой чудовищного недоразумения. Как только полиция во всем разберется, его отпустят.

Девушки сидели за столиком в кабачке, находившемся в двух шагах от полицейского участка десятого округа. За окном было видно часового в будке у входа в это здание. Они прибыли сюда вместе со знаменитым Видоком почти час назад. Сразу после того, как Мари-Рен рассказала об аресте своего невезучего жениха, Аглаэ потащила ее в кабинет бывшего каторжника, а ныне начальника полицейской бригады «Сюрте», чтобы попросить его о помощи. Видок мгновенно откликнулся и предложил поговорить для начала с комиссаром округа, где произошло убийство.

– Что-то долго его нет, – заметила Мари-Рен тоненьким от переживаний голоском, еще и неприятно дрогнувшим. – А твой Видок вроде как думал, что ему быстро удастся все уладить, когда он поручится за Самсона.

Прекрасная белошвейка растеряла всю свою привычную беззаботность – глаза у нее потухли, руки дрожали, и она постоянно грызла ногти. За одну ночь куда-то испарилось все ее дерзкое обаяние. Сейчас девушку действительно было не узнать.

– Не надо так переживать, – попыталась приободрить ее Аглаэ. – Судьба Самсона в самых надежных руках. Либо Видоку удастся сразу добиться его освобождения, либо он расскажет нам, какие обвинения Самсону предъявили, и тогда мы вместе придумаем, как его оправдать и поскорее вытащить из тюрьмы. А пока, вместо того чтобы так себя терзать, лучше расскажи мне еще раз поподробнее, что у вас там происходило сегодня утром.

Мари-Рен вскинула поникшую голову и взглянула на подругу со скорбным недоумением – она не понимала, зачем опять заводить рассказ о постигшем ее несчастье, но была так измотана, что у нее не хватило сил возразить.

– Вчера вечером, – покорно заговорила она, – я пришла к Самсону в его каморку на чердаке доходного дома в квартале Сент-Авуа, как ты уже знаешь. Хозяйка дала мне пятничный выходной, и мы с Самсоном собирались провести целых два свободных дня в любовном гнездышке, как какие-нибудь богатенькие бездельники. Мой Самсон, конечно, любит напускать на себя геройский вид и горазд пофанфаронить, но на самом деле он у меня тихий и ласковый, как котенок. Сама знаешь – истинная натура человека всегда раскрывается в постели… – Хорошенькая блондинка сделала паузу, взор ее на мгновение затуманился в приступе нежности к жениху, но она тотчас снова погрустнела: – Только вот для простых людей даже любовь – непростая штука. Владелица доходного дома, где снимает комнату Самсон, печется о репутации своего заведения и запрещает жильцам приводить гостей. Приходится пробираться туда тайком, по-воровски. И вчера вечером он тоже мне напомнил, что нужно проскользнуть в дом незаметно. Наверное, поэтому легавые, которые пришли его арестовывать, думали, что он в комнате один, и вломились на рассвете всей толпой, высадив дверь.

– Неужели они действовали так грубо?

– Еще как! Эти дуболомы буквально свалились на нас как снег на голову! Только рассвело, мы с Самсоном спали обнявшись, утомленные ночными утехами… Да что я тебе буду говорить – ты сама прекрасно представляешь себе картину… И вдруг – бах! Бабах! Дьявольский грохот, дверь слетает с петель, и четверо здоровенных парней врываются в комнату с дикими воплями!

– Бедненькая моя! Ты, наверное, перепугалась до смерти!

– До умопомрачения! Я думала, небо рухнуло на землю! Не успела опомниться, а эти дикари уже выволокли Самсона из-под одеяла и заявили, что он подозревается в убийстве Оноре де Крейанкура. Бедняга был так ошеломлен, что не смог произнести ни слова в свое оправдание. Мне пришлось выступить в его защиту, пока он спешно одевался. Но эти грубияны даже не слушали – воспользовались тем, в каком виде нас застали, и откровенно таращились на мой зад!

Воспоминания об утренних событиях, по крайней мере, вывели Мари-Рен из подавленного состояния и вернули ей боевой дух. Аглаэ, именно для этого и заставившая подругу повторить рассказ, с облегчением увидела, что мертвенно-бледное лицо потихоньку обретает краски жизни.

– И все же кое-что меня сильно озадачивает в этой истории, – задумчиво нахмурившись, проговорила бывшая актриса. – Некоторые полицейские позволяют себе превышать должностные полномочия, но они так ведут себя только с опасными преступниками, чья вина не вызывает сомнений. Странно, что они устроили силовой захват простого подозреваемого, даже при том, что подозревается он в убийстве человека из богатого квартала…

Тут их разговор прервался – дверь распахнулась, от чего зазвенели подвешенные над ней медные трубки, и в заведение ступил высокий массивный человек лет пятидесяти с лукавым взглядом и волевыми чертами лица. На верхней губе у него был шрам, в одном ухе поблескивала золотая серьга-колечко. Тотчас разговоры удивительным образом стихли, и посетители кабачка, застыв в каком-то немом восхищении, проводили его уважительными взглядами до столика, за которым сидели две девушки.

– Ну наконец-то, Франсуа! – воскликнула Аглаэ, не в силах скрыть надежду и нетерпение. – Вам удалось повидаться с Самсоном? Рассказывайте же скорее! Бедняжка Мари-Рен умирает от беспокойства.

Видок – а это, разумеется, был именно он, прославленный полицейский, которого в лицо знала по меньшей мере половина парижского люда, особенно после того, как были опубликованы четыре года назад его мемуары, – снял цилиндр и с тяжелым вздохом опустился на стул. Затем он облокотился на столик, взглянул девушкам по очереди в глаза и только тогда ответил:

– Увы, нет, мне не удалось поговорить с вашим другом. По той простой причине, что в камере полицейского участка он провел меньше часа, после чего был переведен в тюрьму Ла-Форс.

Это известие как громом поразило Мари-Рен. От ее лица разом отхлынула кровь – оно сделалось призрачно-белым.

– Как такое возможно? – удивилась Аглаэ, обняв подругу за плечи. – Это нарушение следственной процедуры. Если есть причины подозревать Самсона в убийстве, он должен оставаться под стражей в участке, в распоряжении инспектора, который ведет это дело.

– К несчастью, речь идет уже не о подозрениях, бедная моя Аглаэ. – Бывший каторжник взглянул на Мари-Рен: – Простите, голубушка, что пришлось обрушить на вас эту новость, вот так, напрямик, но я, признаться, не знаю щадящих способов доносить до людей дурные вести. Ваш Самсон уже не просто подозреваемый. Ему предъявлено обвинение в убийстве и краже, совершенных два дня назад в особняке Крейанкура. Следствие считает дело закрытым, и приказ о переводе в Ла-Форс подписан лично префектом полиции.