Опасный Лесник - Мак Лина - Страница 7

Но я понимала, что влюбилась — глупо, безнадёжно, в человека, который годится мне почти в отцы по возрасту, но чувства не спрашивали разрешения на логику. Каждый раз, когда он входил в комнату, сердце начинало биться быстрее. Каждое его случайное прикосновение оставляло след теплоты на коже, которую я потом мысленно возвращала снова и снова.

А теперь он специально избегал этих прикосновений, будто испугавшись собственной реакции на тот момент у стрельбища.

Терпеть подобное молчаливое отвержение становилось невыносимо.

В тот вечер, когда он снова заперся в кабинете сразу после ужина, я решила действовать. Провокационно, безрассудно, но по-другому справиться с собственным сердцем не получалось.

Я приняла душ, надела единственную вещь, которая казалась подходящей для задуманного — его рубашку, которую он выдал мне ещё в первую неделю в качестве домашней одежды, и которая на мне доходила почти до середины бёдер, оставляя ноги полностью открытыми. Расчесала волосы, оставив их свободно рассыпанными по плечам, и вышла в гостиную, где горел камин.

Устроилась на полу у огня, специально так, чтобы дверь кабинета была видна, и стала ждать.

Минут через двадцать он вышел — уставший, взъерошенный от многочасовой работы с документами, и замер на пороге при виде меня.

— Мия, — его голос прозвучал напряжённо. — Что ты делаешь?

— Греюсь у камина, — ответила я невинно, хотя прекрасно понимала, какой эффект производит подобная картина.

Он сглотнул, явно борясь с собственной реакцией на увиденное.

— Тебе следует... одеться теплее, — произнёс он наконец, отводя взгляд в сторону.

— Мне и так тепло, — я поднялась, медленно приближаясь к нему через комнату. — Лёш, что происходит между нами последние дни?

— Ничего не происходит, — резко ответил он, но голос предательски дрогнул. — Просто много работы.

— Врёшь, — я остановилась в шаге от него, глядя прямо в глаза. — Ты избегаешь меня с того самого момента у стрельбища. Почему?

— Потому что это неправильно, — вырвалось у него, будто помимо воли. — Ты слишком молода. Я слишком... сломан для чего-то подобного.

— Подобного чему? — настаивала я, хотя сердце колотилось так, будто вот-вот выскочит из груди.

Он молчал, борясь с собой, и я видела эту борьбу в напряжении его плеч, в сжатых кулаках, в потемневших от желания глазах.

— Ты не понимаешь, с кем играешь, — произнёс он наконец хрипло, делая шаг ближе вместо того, чтобы отступить. — Я не тот мужчина, с которым стоит флиртовать невинно. Если перейдём черту, назад пути не будет.

— А кто сказал, что я хочу назад? — прошептала я, чувствуя, как воздух между нами наэлектризовался до предела.

Это стало последней каплей его самоконтроля.

Он притянул меня к себе резким, отчаянным движением, и его губы обрушились на мои с той страстью, что копилась, кажется, с самого первого дня нашего знакомства. Поцелуй был грубым, требовательным, полным подавленного желания, что заставило меня застонать от неожиданности и восторга одновременно.

Его руки скользнули по моей талии, притягивая ближе, и я почувствовала силу его желания, прижавшись к нему всем телом. Пальцы вплелись в его волосы, притягивая ещё ближе, углубляя поцелуй с тем же отчаянием, что читалось в каждом его движении. Стон сорвался с губ, как только его губы оторвались от моих и пошли жалящими поцелуями по лицу, опускаясь к шее.

Но так же внезапно, как начался, поцелуй прервался.

Леша отстранился резко, будто обжёгшись, тяжело дыша, с выражением ужаса и желания одновременно на лице.

— Нет, — прохрипел он, отступая на шаг. — Это неправильно. Прости, Мия, я не должен был...

— Лёша, — я протянула руку, пытаясь удержать его, но он уже разворачивался к выходу.

— Мне нужно... подышать воздухом, — пробормотал он, хватая куртку с крючка у двери. — Не жди меня. Ложись спать.

Дверь захлопнулась за ним, оставив меня одну в гостиной, дрожащую от неутолённого желания и растерянности.

Я опустилась обратно на пол у камина, обхватив колени руками, пытаясь осмыслить произошедшее. Поцелуй был реальным, страстным, полным настоящих чувств — я это чувствовала каждой клеточкой тела. Но также реальным был его страх, его отчаянное бегство от собственных эмоций.

За окном сгущалась тьма, а Лёша, судя по всему, ушёл в лес, потому что во дворе я его не увидела.

Я осталась сидеть у камина, глядя на пляшущие языки пламени, и глотая горькие слёзы, которые не хотели заканчиваться.

Глава 9

Леший…

Лес принял меня, как принимал всегда — молчаливо, без осуждения, позволяя выплеснуть тот хаос эмоций, что бушевал внутри после случившегося у камина.

Я шёл без определённого направления, просто позволяя ногам нести меня всё глубже в темноту деревьев, пока дом не остался далеко позади, а единственным светом не стала полная луна, пробивающаяся сквозь редеющую листву.

Поцелуй до сих пор жёг губы, будто клеймо. Вкус её желания, ощущение её тела, прижавшегося к моему и болезненный стояк — всё это отпечаталось в памяти с такой яркостью, что игнорировать это становилось невозможно.

Я опустился на поваленное бревно у знакомой поляны — том самом месте, где часто сидел, обдумывая сложные решения ещё со времён военной службы, — и позволил воспоминаниям захлестнуть себя полностью.

Ирина. Моя бывшая жена, которую я когда-то любил с той же безрассудной страстью, что чувствовал сейчас к Мии. Мы поженились рано, ещё до того, как военная карьера забрала меня в опасные командировки на месяцы, иногда годы. Она обещала ждать, клялась в верности, а вернувшись после очередной длительной операции, я узнал правду от общих друзей — она давно была с моим другом Дмитрием, тем самым, которого я считал когда-то тем, кому готов доверить жизнь.

Предательство ударило по мне сильнее любой физической раны, полученной за годы службы. Доверие, выстроенное годами, рухнуло в одночасье, оставив после себя незаживающую рану недоверия ко всему миру.

А потом был Власов Серёга, единственный человек, которому я доверял безоговорочно после развода. Друг, спасший меня буквально из горящего здания ценой собственной жизни. Ещё одна потеря, добавившая свой вес к тяжести накопленных предательств и утрат.

Стоит ли удивляться, что после всего пережитого я предпочёл отшельничество любым новым привязанностям?

И вот теперь появилась Мия — молодая, дерзкая, с огнём в глазах, способным растопить даже самое ледяное сердце, — и все мои тщательно выстроенные защитные барьеры начали трещать по швам.

«Ты не имеешь права,» — говорил я себе, глядя на луну сквозь ветви деревьев.

— Она слишком молода, слишком чиста для твоих демонов. Ты только сломаешь её, как сломал сам себя.

Но воспоминание о её губах, о искренности желания в серых глазах, противоречило этой логике самобичевания.

Я просидел на поляне несколько часов, борясь с противоречивыми мыслями, пока холод осенней ночи не начал пробирать даже сквозь плотную куртку. Только тогда решил вернуться домой.

Дом встретил меня темнотой. Камин давно погас, только тлеющие угли напоминали о недавнем пламени. Я прошёл в свою спальню, намереваясь просто рухнуть в кровать и попытаться уснуть, несмотря на бушующий внутри хаос эмоций.

И замер на пороге.

Мия спала в моей кровати, свернувшись калачиком под одеялом, всё ещё в моей рубашке, с волосами, разметавшимися по подушке. Видимо, пришла сюда ждать моего возвращения, но усталость взяли верх, и она уснула, так и не дождавшись меня.

Что-то в груди сжалось при виде этой картины. Я подошёл ближе, тихо, стараясь не разбудить её, и просто стоял, разглядывая спящее лицо, разгладившееся от привычной дерзости в моменты покоя, делая её моложе, беззащитнее.

Осторожно поправил одеяло, укрывая её плечи от возможного холода, и почувствовал, как что-то тёплое и незнакомое разливается в груди — чувство, которое я тщательно избегал последние годы, боясь очередного разочарования.