Измена Муж Напрокат - Невская Виктория - Страница 4

Я за всеми смотрю, тётя Таня. Профессионально. За мамой, за Тимкой, за Артуром, за градусом в доме. За вами вот теперь тоже смотрю, раз вы полотенца из наших ящиков не глядя достаёте.

Вслух я выдала «угу» и ушла к себе с учебником. Через стенку было слышно, как она хозяйничает: переставила чайник, открыла холодильник, что-то прокомментировала Артуру голосом для младенцев. Артур на голос для младенцев не ведётся, он уважает болгарку.

Через час она собралась, и Данила подбросил её до остановки, ему было «по пути в магазин». Магазин у нас в трёх минутах, остановка в четырёх. Вернулся он через сорок минут с одним пакетом сушек.

Я это отметила просто так, без умысла. Сорок минут, одни сушки, кассовый чек торчит из пакета. В тетрадь не записала: не та колонка, в моей тетради он платит нам, а не времени. Полежало в голове и ушло, как уходит всё лишнее.

Тогда я ещё не знала, что лишнего не бывает.

В пятницу вечером случился велосипед. Точнее, не случился.

— А ты говорил, купим, — Тимка стоял перед ним с самым честным своим лицом. — Ты в мае говорил. Шлем ещё.

— Чего? — Данила даже не сразу вспомнил. — А. Ну. Куплю. Сказал же — куплю, значит куплю. Ты мне тут не считай, понял? Мал ещё считать.

Тимка кивнул и ушёл. Через забор, к батуту, где Юлька и где тётя Оксана выносит всем компот, не спрашивая, чьи вы и зачем.

А я осталась и досчитала за брата. В мае обещан велосипед со шлемом. В июне «куплю, не считай». Между этими датами он купил себе держатель в машину, новые очки от солнца и что-то ещё, что приехало в постамат в длинной коробке и уехало в багажник, минуя дом.

Мал ещё считать. Это он мне тоже однажды бросил. Зря: я считаю с первого класса, у меня по алгебре пятёрка, и меня в этом доме не переорёшь цифрами. Цифры вообще нельзя переорать, они от крика не меняются. Может, поэтому он их так не любит.

Ночью я села записывать пятницу.

«Велосипед, обещан в мае. Не купил. Сказал „не считай“».

Ручка дошла до конца строки и упёрлась в обложку. Последняя страница. Кончилась тетрадь. Сорок восемь листов ора, обещаний и откупов, самая старая запись — март позапрошлого года, кроссовки, три пары.

Я подержала её в руках. Толстая получилась, распухшая, углы обмялись, обложка потёрлась о страницы алгебры. Два года семейной жизни в клеточку. Если сдать её куда следует — интересно, по какой графе примут? По бухгалтерской или по другой?

Некуда её сдавать. Мама скажет «не выдумывай», а больше у меня инстанций нет.

Страница кончилась, а учёт не кончился. Я открыла ящик стола и достала новую тетрадь, такую же, в клетку, сорок восемь листов. Я их беру по две, когда мама даёт на канцелярию: одну для школы, одну для дома.

В нашей семье все умеют планировать расходы.

ГЛАВА 2.

— Здесь и здесь, — менеджер развернул ко мне планшет и подал стилус. — И внизу галочку, что с условиями ознакомлены.

С условиями я была ознакомлена лучше, чем он сам. Двадцать четыре месяца, переплата размером в ползарплаты его же, менеджера. Я подписала не глядя, то есть глядя, конечно, я всегда гляжу, просто рука уже не спотыкается.

— Оформляем на вас?

— На меня. На кого же ещё.

— Плёнку защитную сразу наклеим? Чехол? У нас акция.

— Наклеивайте. И чехол.

— Себе берёте? — менеджер упаковывал коробку и болтал, ему по скрипту положено. — А то женщины обычно поменьше берут, а вы флагман.

— Мужу.

— А, подарок! — он расцвёл. — Повезло мужу.

Повезло. Точное слово, юноша, берите премию у своего скрипта.

— Страховочку на экран оформим? — не унимался он. — При падении, при ударе…

— Не надо. У нас дома падает не экран.

Он не понял, и слава богу. Я расписалась ещё в двух местах и забрала коробку.

Телефон был флагман, последняя модель, коробка тяжёлая и приятная, как кирпич добротного дома. Не мне. Даниле.

Он, между прочим, не просил. Вот в чём соль: он ещё не просил, а я уже стояла в салоне связи и расписывалась. Потому что через неделю встреча с серьёзным заказчиком, а у бригадира фирмы телефон с треснутым углом, и трещина эта на переговорах будет кричать громче любых слов. Вывеска должна блестеть. Я сама так решила, сама поехала, сама подписала.

Старый его телефон, треснутый, между прочим, о стену треснутый, и стена та наша, кухонная. Но это уже детали для внутреннего пользования, в паспорт сделки не вносим.

Запишите это где-нибудь, пригодится для моего некролога: она всё делала сама, включая собственные ошибки.

Дорога из города до Верхних Ключей занимает двадцать пять минут, если без фур. Я езжу её шесть лет и знаю наизусть каждую яму, поэтому голова в дороге свободна. В свободную голову, как в открытую форточку, всегда лезет одно и то же.

Схема у нас простая, я вам её изложу, как излагала бы налоговой.

Фирма моя: ООО «Крепкий дом», учредитель, директор, бухгалтер и снабженец в одном лице, устала перечислять. Данила в штате бригадиром: лицо на переговорах, руки на сварке. Руки, к слову, действительно золотые, тут без иронии — когда трезвый, он варит так, что Михалыч молчит одобрительно, а это высшая категория похвалы в нашей отрасли.

Деньги мои, подписи мои, кредиты тоже мои, у него кредитная история такая, что банки при виде его паспорта делают вид, что у них обед.

И ещё одна статья, которую я не показываю никому. Наливаю ему я. Вечером, дозированно, на два пальца, чтобы был дома и был тихий. Это называется у меня «профилактика». Гладкое слово, правда? В графе расходов оно смотрелось бы честнее как-нибудь иначе, но графу заполняю я, а я себя не подведу.

Почему так вышло, долго рассказывать, но дорога длинная, давайте.

Был у меня муж Вадим. Второй по счёту, солидный, старше меня, из тех мужчин, у которых даже тапочки выглядят как инвестиция. Я прожила с ним четыре года красивой женой. Работать мне было «незачем», думать — «не надо, ты у меня для другого», детей — «пока не планируем». Я ходила по его дому, как дорогая ваза ходила бы, если б умела: осторожно и по согласованному маршруту.

А потом меня обменяли. Спокойно, без скандала, как меняют машину: пришла модель поновее, двадцать пять лет, пробег минимальный. Мне выдали отступные и тихий развод.

На отступные я купила этот дом и поклялась себе на кухонном столе, за неимением другой конторы: больше никогда не быть активом. Никогда ни у кого на балансе.

Клятву я сдержала. Теперь баланс веду я. Вот и вся психология, дальше можете не копать, там то же самое.

Дом я тогда выбирала два месяца, а взяла этот за один день: вошла, увидела лестницу на второй этаж и услышала, как половицы отзываются шагам. Живой звук. В квартире Вадима полы молчали, там всё молчало, кроме телевизора. Я решила: буду жить там, где дом разговаривает. Знала бы, о чём он потом заговорит.

Данила пришёл в бригаду по объявлению, шесть лет назад, почти сразу как я открылась. Сварщик, детдомовский, без жилья, без своих людей, зато с руками, каких я потом не видела ни у кого. Остался «на время объекта» в летней комнате. Потом на зиму, куда его в зиму. Потом насовсем.

Он был младше на целую школу и армию, смотрел на меня снизу вверх и говорил «Елена Степановна» ещё полгода после того, как перестал ночевать в летней комнате. Мне это нравилось, чего уж теперь. Мне нравилось, что он при мне. Что он мой. Слово-то какое знакомое, да?

Вадим когда-то завёл себе меня. Я завела себе Данилу. Разница в том, что я честнее: я хотя бы веду его по бухгалтерии.

Два года назад, когда я ходила с Артуром, мы расписались. Он хотел свадьбу: ресторан, лимузин, «чтоб все видели». Я посчитала и не разрешила. Он неделю дулся, как подросток, которому не купили приставку. Потом простил. Он вообще отходчивый, когда дело не в его гордости, а в моих деньгах.

Дома меня ждала Таня.

То есть как ждала: сидела у меня на кухне с чаем, который заварила сама, из банки, которую нашла сама, в шкафчике, который открыла не глядя. Таня в моём доме ориентируется, как я в своей смете. Шесть лет дружбы, чему удивляться.