Ничья земля (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 4

Я расписался, на этот раз внимательно прочитав каждую строчку. После вчерашнего разговора привычка ставить подписи не глядя внезапно пропала.

Все деньги выдали наличными, хорошо хоть крупными купюрами. Вместе с тем, что я привёз из дома, получалось более чем достаточно. Можно было снять квартиру в Москве, купить ещё одну машину или несколько месяцев вообще ничего не делать. Впрочем, последнее мне не грозило.

С формой я поехал в военное ателье. Там обнаружилась очередь из офицеров, которым тоже требовалось стать красивыми раньше, чем это предусматривалось обычным порядком. У одного через неделю была свадьба, второй собирался в академию, третий ждал присвоения полковника и заранее готовил новый китель. Мне портной объявил десять дней.

— У меня один.

— Тогда носите как есть.

— Не могу.

— Все не могут.

Я положил на стойку деньги. Портной посмотрел на них, потом на меня.

— К завтрашнему вечеру. Мне не новый китель шить надо, а то что есть хотя бы подогнать.

— Тогда вдвое дороже.

— Хорошо.

— И ночная работа отдельно.

— Хорошо.

Он недоверчиво прищурился, словно заподозрил, что я либо сын министра, либо только что ограбил банк.

— Всё подгонять?

— Всё.

— Шинель тоже?

— Тоже.

— Парадный китель?

— Особенно его.

— Награды есть?

— Есть.

— Приносите. Планки мы на месте подберем, но за это придётся заплатить отдельно. Нашивки, эмблемы, погоны — тоже всё сразу несите. Иначе потом сами будете перешивать.

Следующие несколько часов прошли перед зеркалом на низкой деревянной подставке. Меня обмеряли, кололи булавками, заставляли поднимать руки, садиться, поворачиваться, застёгивать и расстёгивать китель. Один рукав оказался длиннее другого, брюки — шире в поясе, шинель — тесной в плечах и одновременно огромной в груди. Портной ворчал, что на таких, как я, готовую форму шить вообще нельзя.

— Почему?

— Плечи широкие, не симметричные, поясница узкая. Руки длинные. И спина кривая.

— А ты попробуй ПКМ два года по горам потаскать, посмотрим какая у тебя спина будет. — Возмутился я в ответ — И ничего она у меня кстати не кривая, просто я сутулюсь немного. Холодно у вас тут.

— Так выпрямитесь, а то будете потом ходить в форме, сшитой на одногорбого верблюда!

В обед я успел забрать награды и документы к ним. Их хранили отдельно, в небольшом сейфе вместе с тем немногим, что мне вернули после Лефортова. Ордена лежали в коробках, медали — в бумажных конвертах. Три ордена Красной Звезды, орден Красного Знамени, «За отвагу», афганская медаль и остальные награды, полученные за последние годы.

Когда я разложил всё на столе в ателье, портной перестал ворчать. Он внимательно посмотрел на ордена, потом на меня.

— Ваши?

— Нет, напрокат взял.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— Старший лейтенант?

— Пока да.

Он ничего больше не спросил. Только позвал женщину из соседней комнаты, и они вместе начали размечать парадный китель. Долго сверялись с документами, измеряли расстояние между колодками и орденами, перекладывали их с места на место.

Нашивок за ранения тоже стало больше. Раньше на форме были отметки за Афганистан. Теперь к ним добавились Ангола. Если считать формально, меня там ранили дважды. Когда я назвал портному сколько и каких должно быть нашивок, шутить и огрызаться на меня он почему-то совсем перестал.

К вечеру я вернулся в гостиницу в старой одежде, оставив в ателье почти всё выданное имущество. За окном снова шёл дождь. Я поужинал в ресторане на первом этаже, поднялся наверх и позвонил домой, заказав междугородний звонок

— Ало. — После долгих гудков в трубке раздался заспанный голос Макса.

— Не спишь? — Задал я глупый вопрос.

— Уже нет. Ты где?

— В Москве.

— Это я знаю. Уволили?

— Почти.

— В смысле?

— В обратном. Оказывается, я кадровый офицер и уволить меня не так просто.

На другом конце несколько секунд молчали.

— Это как так?

— Подписал рапорт. Год назад. Не спрашивай как. Затупил просто по глупости.

— И что теперь?

— Отправляют в Чучково. Инструктором на КУОС.

Макс снова замолчал, а потом неожиданно рассмеялся.

— Чего смешного?

— Я почему-то даже не сомневался, что ты без приключений и в этот раз не обойдёшься. Вот не верил я, что тебя просто так уволят и ты начнёшь жить обычной жизнью на гражданке.

— А я верил. Поэтому мне не смешно.

— А чему учить будешь?

— Специальной подготовке.

— Это чему?

— Никто не объяснил. Наверное, как правильно подписывать документы, чтобы потом десять лет служить в армии.

— Полезный курс.

— Очень.

Я спросил, как идут дела в кооперативе. Макс сразу стал серьёзным. Бухгалтерию восстанавливали, юристы разбирали бумаги Кравцова, на загородной базе убирали последствия пожара. Рабочие почти все вернулись. Макс снова взял управление на себя.

— С наследством Кравцова пока разбираюсь. Вышел на несколько продавцов, хотел узнать есть ли у них претензии к «Кунару», так они даже говорить с нами бояться. Уверяют, что на своё бывшее имущество не претендуют и ни каких вопросов у них к нам нет. — Сказал Макс. — Остальным тоже занимаюсь, только пока в бумагах каша. Там чёрт ногу сломит.

— Не торопись. Главное всё по полочкам разложить, а потом и решать будем, что со всем этим делать.

— Ладно Разберусь. Так ты когда вернёшься?

— Не знаю. Рапорт на увольнение написал.

— Подпишут?

— Пока никто не знает.

— Понятно. Значит, не подпишут.

Я хотел возразить, но не стал. Макс в таких вещах всегда был неприятно рассудительным.

— Машину мне пригоните, — сказал я. — В Чучково.

— «Семёрку»?

— Её. Здесь без машины неудобно.

— Когда?

— Как сможете. Только сами не гоните. Найдите кого-нибудь надёжного. Или пусть Равиль решит. Да я ему сам позвоню, попрошу.

— Хорошо. А где тебя там искать?

— Пока сам не знаю. Приеду — позвоню.

Следом позвонил Равилю. Тот новость воспринял спокойнее.

— Инструктор — нормально.

— Для кого?

— Для тебя. Ты всё равно без дела сидеть не умеешь.

— Я собирался заниматься кооперативом.

— Вот это как раз плохо. Ты в бумагах ничего не понимаешь, зато стрелять умеешь хорошо. И характер у тебя дурной. Я думал, что я отмороженный, но ты — это что-то с чем-то. Даже мои пацаны в шоке. Еще зацепишься с кем ни будь снова и опять войнушка начнётся, а нам пока тихо надо на жопе сидеть. В прошлый раз нам всё прокатило, в следующий раз может не повести. Так что стреляй себе спокойно в армии, по крайней мере, там от этого будет польза.

— Очень смешно.

— Я не шучу. Машину пригоним. Дня через три-четыре.

— Только ору… всё лишнее из неё вытащите.

— Бабу надувную?

— Равиль, я серьёзно.

— А я нет? Машина будет чистая. Даже запаску проверю.

На следующий день рано утром я снова поехал в ателье. Форма была ещё не готова, и следующие несколько часов меня опять крутили перед зеркалом. Портной укоротил брюки, подтянул китель в талии, переделал воротник и распустил шинель в плечах. Всё это сопровождалось тяжёлыми вздохами, руганью на работников вещевых складов и рассказами о том, как раньше форму шили на совесть.

К вечеру повседневный китель сел на мою фигуру идеально. Ничего не тянуло, не морщилось и не топорщилось. Погоны лежали на плечах ровно, петлицы и эмблемы находились на своих местах, ремень проходил точно по талии. На груди вместо орденов разместились планки, а рядом — нашивки за ранения.

Я посмотрел на себя в зеркало и не сразу узнал. Из отражения смотрел молодой старший лейтенант. Двадцать три года, худое лицо, коротко подстриженные волосы, спокойный взгляд. Если не присматриваться, обычный офицер каких в Москве можно было встретить на каждом вокзале. Но стоило задержать взгляд, и это впечатление пропадала. Планки на груди занимали слишком много места для моего возраста, а нашивки за ранения прямо говорили, что получены награды не на учениях.