Ничья земля (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 30

— Весело у вас.

— Пока ещё нет. Веселье начнётся после пересечения границы.

Он затушил сигарету и развернул карту.

— Завтра утром познакомишься с кандидатами. Три дня на отбор. Потом неделя на слаживание.

— Орлов говорил от недели до месяца.

— Месяца у нас нет. Обстановка усложняется. Оппозиция получила крупную партию оружия. В нескольких районах пропали пограничные патрули. Два дня назад на одну заставу вышла группа из Афганистана. Нападать не стала, только провела разведку и ушла.

— Какие силы?

— Пока до тридцати человек. Но за ними могут прийти другие. Так что и этих «соседей» тоже возможно придётся чистить.Заниматься придётся всем и сразу, в том числе не только воевать — Морозов показал точку на карте. — Мне поставили уже первую задачу. Район Куляба. Нужно подготовить отряд Народного фронта численностью около ста двадцати человек. Сделать из них мобильный резерв.

— За неделю?

— За две.

— Это не подготовка. Только показать, с какой стороны держать автомат.

— Не переживай. Тебе обучением заниматься не придётся. У тебя будет своё, специальное задание.

— Специальное задание?

Морозов убрал карту Куляба и достал другую. Более подробную, с нанесёнными от руки отметками.

— В пригороде Душанбе находится бывший узел связи. Часть личного состава разбежалась, часть перешла к оппозиции. По нашим данным, в подземном хранилище остались блоки секретной аппаратуры связи и несколько сейфов с документами.

— Почему их не вывезли?

— Не успели. Командир получил приказ уничтожить, но связь прервалась. Сам он сейчас в Узбекистане и утверждает, что всё сжёг.

— Не верите?

— Он врёт. Документы пытались продать нашим людям три дня назад.

— Кто контролирует объект?

— Смешанный отряд. Исламисты и местные. Человек сорок, возможно, больше.

— Народный фронт может его взять?

— Может. Если положит две сотни людей и разнесёт узел артиллерией вместе с документами.

— Поэтому пойдём мы…

— Поэтому сначала выясним, что там осталось. Потом решим.

Я посмотрел на отметки.

— Разведка уже была?

— Один человек проник в район. До самого объекта не дошёл. Блокпосты, патрули, местные всех чужих замечают.

— Когда решать будем?

— Как только агентура подтвердит, что всё на месте.

— ты считаешь, что моя группа к тому времени будет готова?

Морозов пожал плечами.

— Вот ты мне и скажешь.

За окном послышалась команда. На плацу строилось подразделение. Команды отдавали по-русски, потом кто-то повторял их по-узбекски. Люди перестраивались нестройно, путались, но через несколько минут всё-таки образовали две ровные шеренги.

— Странно здесь, — сказал я.

— Через пару дней привыкнешь. Здесь свои правила. Бригада узбекская, склады советские, офицеры наполовину российские, задачи таджикские, а приказы приходят из Москвы. Главное — не пытайся найти в этом порядок. Его нет. — Он достал из стола папку и протянул мне. — Личные дела кандидатов. До утра изучишь.

Папка оказалась толстой. На обложке стояла отметка «Совершенно секретно».

— В общежитие брать можно?

— Нет. Работай здесь.

Я открыл папку. Передо мной лежал список кандидатов с, краткой характиристикой. Первым в списке значился капитан Калинин, тридцать четыре года, заместитель командира роты специального назначения, Афганистан, два ранения. Вторым — старший лейтенант Рахмонов, уроженец Куляба, разведчик, свободно владеющий таджикским, узбекским, русским и дари. Рядом с фамилией красным карандашом было написано: «Родственники с обеих сторон».

— Хорошее начало.

— Дальше интереснее, — пообещал Морозов.

Я перелистнул страницу. На третьего кандидата имелось сразу два личных дела. В одном он числился российским офицером, в другом — уже узбекским. Звания тоже не совпадали.

— И какое настоящее?

— Оба.

— Так не бывает.

— Здесь бывает.

Я посмотрел на часы. До совещания оставался час. В кабинете пахло табачным дымом, за окном над плацем висел новый флаг, а на столе лежали личные дела офицеров армии, которой больше не существовало. Я вернулся в Чирчик. Пять лет назад отсюда меня отправили в Афганистан. Тогда я был сержантом срочной службы и мне ничего толком не объясняли. Теперь я офицер и знаю значительно больше, но понятнее от этого не стало. Единственное, что действительно радовало, — за соседним столом сидел Морозов. Значит, по крайней мере один человек здесь был свой. А в наших делах иногда и этого оказывалось достаточно.

Следующим шёл старший прапорщик Виктор Колесников, сапёр. Тридцать восемь лет, Афганистан, отдельный инженерно-сапёрный батальон, потом бригада специального назначения. В характеристике его называли грамотным специалистом, способным самостоятельно принимать решения в сложной обстановке. Ниже другой рукой было приписано: «Склонен оспаривать приказы, если считает их технически безграмотными».

— Этот мне уже нравится, — сказал я.

— Ты сначала с ним поговори.

— Упрямый?

— В прошлом месяце послал начальника инженерной службы.

— Куда?

— Далеко. Причём при строе.

— За что?

— За дело.

— Очень содержательно. Он хоть прав был?

— Прав.

— Значит, не послал, а провёл инструктаж.

Морозов усмехнулся.

— Вот потому он до сих пор старший прапорщик, хотя мог уже погоны с просветом получить.

Следующий кандидат, капитан Александр Громов, был командиром группы. Афганистан, две командировки, орден Красной Звезды, медаль «За отвагу». Характеристики хорошие, взысканий нет. В графе «семейное положение» — жена и двое детей, проживают в Рязани. Сам он полгода ждал перевода в Россию.

— Почему его до сих пор не перевели?

— Документы потеряли.

— Совсем?

— Сначала в штабе округа, потом в Ташкенте. Куда делись, никто не знает. Не бойся, он не шпион духов, его тут с училища многие знают. Не повезло просто. В бригаде он числится, но должности у него уже нет, денежное довольствие не получает второй месяц.

— А служит зачем?

— Потому что больше некому.

Я отложил его дело вправо.

— Берём.

— Даже разговаривать не будешь?

— Буду. Но человека, который два месяца служит бесплатно, нужно либо брать, либо срочно отправлять к психиатру.

— Здесь половину офицеров тогда придётся отправлять. А вторую половину — к прокурору.

Я продолжил читать. Лейтенант Усман Юлдашев, двадцать четыре года, выпускник Ташкентского высшего общевойскового училища. Боевого опыта нет. Отличник, спортсмен, владеет русским и узбекским, немного говорит по-таджикски. В характеристике отмечались исполнительность и хорошая физическая подготовка. Никаких красных пометок.

— Молодой.

— Ты на себя посмотри, — заметил Морозов.

— Я себя с появления в этом мире старым считал.

— И в девятнадцать ворчал, как дед.

Юлдашева я пока отложил влево. За ним шли два пулемётчика, снайпер, фельдшер, ещё один связист и трое разведчиков. У каждого обнаруживалось что-нибудь своё. Один прекрасно стрелял, но дважды попадался пьяным. Второй имел опыт работы в горах, зато слабо говорил по-русски. Третий считался лучшим радистом бригады, но весил килограммов сто и в последней проверке пробежал три километра за время, за которое остальные успели пробежать пять, покурить и начать его искать.

Особое внимание привлёк капитан медицинской службы Вадим Чернов. Хирург, тридцать один год, служил в Кабуле, потом в полевом госпитале под Кандагаром. В медсанчасть Чирчика попал по распределению ещё до развала Союза и теперь пытался выбраться в Россию.

— Зачем нам хирург? — спросил я.

— Затем, что ближайший нормальный госпиталь может оказаться за двести километров. Чернов не только врач. Стреляет прилично, ходит хорошо, в Афганистане несколько раз выходил с группами.

— Почему?

— Врачей не хватало. Однажды их штатного фельдшера ранило перед самым выходом, Чернов пошёл вместо него. Потом ещё несколько раз ходил. С боевым опытом парень.