Ничья земля (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 14

— Есть.

— И в госпиталь во вторник.

— Вы умеете поднять настроение.

— Это моя работа.

В пятницу после ужина дежурный передал, что меня вызывает полковник Седых. Не Седов, как я почему-то услышал в первый день, а именно Седых. Фамилию я всё это время читал на табличке неправильно, за что делопроизводительница уже успела пару раз посмотреть на меня как на неграмотного.

Полковник находился в своём кабинете не один. Возле окна сидел Кравченко, перед ним на столе лежал блокнот. Журавлёв устроился сбоку и листал какие-то ведомости.

— Заходи, Серёгин, — сказал Седых. — Садись.

Я сел на край стула.

— Ну как первая неделя?

— Нормально.

— Очень подробный доклад.

— Здесь есть чему учиться.

— Уже лучше. Что именно оказалось новым?

— Работа в городе. Захват помещений. Освобождение заложников. Наблюдение. Из пистолета стреляю плохо.

Журавлёв поднял голову.

— Уже не плохо. Пока посредственно.

— Спасибо, товарищ майор.

— Не за что.

Седых посмотрел на Кравченко.

— Твоё мнение?

Тот открыл блокнот.

— Физическая форма слабая, но восстанавливается. Ограничения медслужбы соблюдает через раз. По автомату подготовка хорошая, но навыки больше армейские. Пистолет — ниже среднего для инструктора. Тактика малых групп на открытой местности — хорошая. В городе знаний мало. Практического опыта освобождения заложников нет.

— Есть, — не подумав буркнул я, но тут же поправился. — то есть вообще есть, но именно в городе нету.

— И я про город. Продолжу. Недостатков хватает, зато быстро их понимает. Ошибки признаёт. С людьми работать может, но временами разговаривает так, будто перед ним его подчинённые.

— Исправлюсь.

— Уже исправляется, — нехотя добавил Кравченко. — По пулемёту уровень очень хороший. Не только стреляет, но и понимает применение в группе. Первое занятие провёл нормально.

— Именно нормально? — спросил я. — Я думал отлично всё прошло.

— Могу написать «удовлетворительно».

— Не надо.

Седых повернулся к майору.

— Журавлёв?

— Согласен. По огневой подготовке можно использовать уже сейчас, но не на всех темах. Автомат, пулемёт, устранение задержек, подготовка оружия, действия при внезапном огневом контакте. Пистолет пусть пока сам учит. Через месяц посмотрим.

— Через месяц я, может, уже уволюсь, — напомнил я. — Меня на комиссию в госпиталь отправили.

В кабинете стало тихо. Седых отложил бумаги.

— Может быть. Решение принимает не управление курсов. Пока приказа нет, ты служишь здесь.

— Это я понимаю.

— Хорошо. Тогда приказом по курсам с понедельника утверждаю тебя инструктором по специальной тактике и огневой подготовке. В основную программу сразу не полезешь. Тебе её ещё самому предстоит изучить. Будешь работать вместе с Кравченко и Журавлёвым. Отдельно возьмёшь пулемётную подготовку. ПКМ, РПК, применение пулемёта в разведывательной группе, выбор позиции, смена огневой, расход боеприпасов. Сначала подготовишь план занятий. Его проверит Кравченко.

Я кивнул.

— Есть.

— По специальной тактике пока помощником. Смотришь, разбираешь, учишься сам. Когда Кравченко решит, что готов, получишь отдельные темы.

— Понятно.

— Не обижает?

— Нет. Я и правда половины не знаю.

Седых посмотрел на меня внимательнее, словно ждал другого ответа.

— Хорошо. И ещё. Слушатели здесь старше тебя по званию и часто по возрасту. Некоторые командовали батальонами, отрядами и пограничными заставами, участвовали в боях. Не пытайся доказывать им, что ты опытнее.

— Не собирался.

— Всё равно попытаешься. Молодые офицеры всегда пытаются. Особенно когда действительно имеют опыт. Твоя задача не победить их в споре, а заставить сделать правильно. Кравченко тебе это уже объяснил?

— Объяснил.

— Значит, свободен. В понедельник к восьми с планом занятия.

Я поднялся.

— Товарищ полковник, вопрос можно?

— Давай.

— Пулемёты какие есть?

Журавлёв заглянул в ведомость.

— Четыре ПКМ, два ПК, три РПК-74. Ещё один ПКМ в ремонте.

— Коробки, ленты, запасные стволы?

— Всё есть.

— Сколько патронов дадите?

— Вот ещё один, — вздохнул Седых. — Все сначала спрашивают тему и число слушателей. Этот сразу требует патроны.

— Без них пулемётная подготовка получается теоретической.

— Для первого занятия двести на группу.

— Мало.

— Триста.

— На каждого?

Кравченко засмеялся.

— На всю группу.

— Тогда они только пристреляются.

— Напишешь обоснование — получишь больше, — сказал Седых. — Но учти: фразы «мало» и «иначе не научатся» обоснованием не считаются.

— Понял.

— Теперь свободен.

В коридоре Кравченко догнал меня.

— План когда начнёшь писать?

— Завтра.

— Почему не сегодня?

— У меня важное дело.

— Какое?

— Жизнь обустраивать.

Он посмотрел на часы.

— В восемь вечера?

— Самое подходящее время.

Машину Равиль пригнал ещё в четверг. Точнее, сам он не приехал. За рулём сидел незнакомый парень лет двадцати пяти, который нашёл меня возле КПП, передал ключи и толстый конверт с документами.

— От Равиля.

— А сам где?

— В Казани. Просил передать, что это тебе подарок.

— Он мне мою же «семёрку» подарил? — Я чуть не заржал — Круто.

— Это не «семёрка».

Машиной оказалась тёмно-синяя «девятка», практически новая. В багажнике лежали зимние колёса, ящик с инструментом, две канистры и свёрнутый брезент. На заднем сиденье стояли коробки. В одной — цветной телевизор, в другой — видеомагнитофон, в третьей — небольшой двухкассетный магнитофон и плеер с наушниками. Сверху лежала записка: «Чтобы не одичал. Кассеты под сиденьем. Телевизор не пропей. Равиль».

Под водительским креслом обнаружилась сумка с двумя десятками видеокассет. Половина — боевики, несколько комедий, один фильм почему-то про французскую любовь и ещё четыре кассеты без подписей. Что на них было записано в пояснениях не нуждалось.

В посёлок я выбирался дважды. В четверг купил маленький стол под телевизор, электрический чайник, сковороду с кастрюлей, несколько тарелок и кружек, и продукты. Стол пришлось разбирать возле магазина, потому что целиком он не влезал в машину. В пятницу приобрёл занавески, настольную лампу, удлинитель и дешёвую книжную полку, на которой планировал ставить кассеты.

К моему возвращению общежитие уже затихало. Я поднял коробки на второй этаж, поставил телевизор на новый стол и минут двадцать разбирался с антенной. Изображение двоилось, по экрану ползли полосы, зато принимались две программы. Видеомагнитофону антенна была не нужна. Я вставил кассету с американским боевиком, поставил чайник и впервые внимательно оглядел комнату.

Она всё ещё оставалась казённой. Кровать, шкаф, тумбочка, серые стены. Но теперь на окне висели нормальные занавески, на столе стоял телевизор, рядом лежали кассеты, в шкафу имелись чай, хлеб, колбаса, консервы и банка растворимого кофе. На полке разместились несколько книг, кассеты, блокноты и папка с будущими занятиями. Получилось не жильё, но уже и не место, где человек только ночует.

В дверь постучали. На пороге стоял Сафонов в спортивном костюме.

— Говорят, у тебя видеомагнитофон появился.

— Разведка хорошо работает.

— Здесь через час все будут знать, сколько у тебя кассет и что лежит в холодильнике.

— Холодильника пока нет. Но за идею спасибо, надо купить.

Он посмотрел на экран.

— Что показывают?

— Пока заставку.

— Боевик?

— Вроде бы.

— Один смотреть собирался?

— Собирался писать план занятия.

— Под боевик?

— Для вдохновения.

Сафонов ушёл и через десять минут вернулся с Кравченко, Журавлёвым и пограничником. Журавлёв принёс бутылку коньяка, пограничник — копчёную колбасу, Сафонов где-то раздобыл хлеб и огурцы. Кравченко явился с пустыми руками, зато сразу занял единственный не шатающийся стул.