Ничья земля (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 11

— Я тоже удивился.

— Ограничение нагрузок в заключении комиссии видел?

— Видел. Но всё это у меня было и раньше и меня признали годным. Просто больше года по полосе не ходил, потерял форму. Нужно просто больше тренироваться. Я уже восстанавливался до нормальной физической формы.

— Надо, но без фанатизма. — Корнеев ещё раз взглянул на мои шрамы — Кравченко знал?

— Наверное, нет.

— Значит, узнает.

Он начал заполнять карту.

— Бег на длинные дистанции ограничить. Прыжки с высоты — только после обследования. Парашютные — запрет до отдельного допуска. Работа в противогазе и длительные нагрузки с тяжёлым снаряжением — ограничить. Ночное вождение — после проверки зрения. Стрельба разрешена.

— Спасибо хоть стрелять можно.

— Не радуйся. После первой же сильной головной боли придёшь сюда.

— А если не приду?

— Я поставлю вопрос о временном отстранении.

— Вы все здесь сговорились?

— Мы здесь пытаемся не угробить людей на учебном полигоне.

Он выписал направление на обследование в госпиталь.

— Поедешь на следующей неделе.

— Я рапорт на увольнение по здоровью написал.

— Тем более. Заключение пригодится.

— А если признают негодным?

— Уволят.

— Тогда давайте сегодня.

— Не торопись. Иногда после обследования оказывается, что человек вполне годен. Просто служить надо головой, а не остатками здоровья.

Фраза мне не понравилась, но спорить было трудно. Когда я вернулся на стрельбище, занятие уже закончилось. Слушатели чистили оружие под навесом. Кравченко стоял рядом с Журавлёвым и смотрел справку, выданную в медпункте.

— Почему сразу не сказал? — спросил он.

— О чём?

— Об ограничениях.

— Я их только сегодня получил. А вы кстати и не спрашивали.

— Перед полосой спрашивал, готов ли.

— Я был готов.

— У тебя бег ограничен.

— Два километра — не бег.

— Для тебя, может, и нет. Корнеев запретил тяжёлые нагрузки.

— Ограничил.

— Не цепляйся к словам.

Я сел на лавку и начал разбирать автомат.

— Товарищ подполковник, я не собираюсь изображать инвалида. Если не смогу — скажу.

— Ты уже не сказал.

— Потому что смог.

Кравченко сжал губы, но продолжать не стал.

— После обеда будешь смотреть занятия третьей группы. В полосу не лезешь. Ничего не таскаешь. Только смотришь.

— Есть.

— И ещё. Стреляешь ты нормально.

— Спасибо.

— Я сказал нормально, а не хорошо.

— Тогда беру благодарность обратно.

Журавлёв усмехнулся.

— Из автомата у него армейская привычка. При первой возможности короткая очередь, центр мишени не всегда ловит, зато работает быстро.

— Я видел, — ответил Кравченко.

— Пистолет завтра дам.

— Какой? — спросил я.

— ПМ.

— Из него я хуже.

— Все хуже.

— Нет, я действительно хуже. Из пистолета я стрелял мало.

— Тем более посмотрим.

После обеда дождь закончился окончательно. Небо немного посветлело, между облаками появилась синяя полоска. Третья группа занималась в тактическом городке. По легенде разведывательная группа должна была скрытно подойти к отдельно стоящему дому, провести наблюдение, захватить человека внутри и отойти к точке эвакуации.

Я устроился на невысокой вышке рядом с Кравченко. Отсюда весь участок просматривался сверху. Дом стоял на краю поляны. Вокруг — несколько сараев, разрушенный забор, колодец и брошенный грузовик. Внутри и снаружи работали инструкторы, изображавшие охрану.

— Время на подготовку — сорок минут, — сказал Кравченко. — Исходные данные неполные. Численность охраны неизвестна. План здания у них старый и намеренно неточный.

— А цель?

— Живая. Капитан Белов.

— Он знает, что его будут брать?

— Знает, но не знает когда и откуда.

— Сопротивляться будет?

— Обязательно.

Слушатели появились в лесу только через двадцать минут. Шесть человек. Двигались осторожно, с разных направлений, связь поддерживали условными сигналами. Двое занялись наблюдением, остальные начали обходить дом.

Первые десять минут всё шло нормально. Потом один из наблюдателей увидел охранника возле сарая и передал группе. Командир изменил маршрут, направив двух человек через сухую канаву.

— Ошибка, — сказал я.

Кравченко посмотрел на меня.

— Почему?

— Канаву не проверили.

— Её не видно с их позиции.

— Поэтому и не надо туда лезть.

Через минуту один из офицеров в канаве зацепил растяжку. Вместо мины сработала хлопушка, над ним взвилось облако белого дыма.

— Убит, — спокойно сообщил инструктор по радио.

Второй слушатель попытался вытащить товарища и попал под огонь из охранника из-за сарая.

— Ранен.

Оставшиеся четверо всё-таки добрались до дома. Сосредоточенным огнем задавили охранника, который ранил их товарища и оказались в мертвой зоне. Дверь оказалась заперта. Один начал работать ломиком, хотя боковое окно было приоткрыто. Шум услышали внутри. Через несколько секунд из окна полетела учебная граната. Группа успела рассыпаться, но время потеряла. Белов выбрался через заднюю дверь и побежал к лесу. Его перехватили двое слушателей из внешнего кольца, которых я сначала не заметил.

— Неплохо, — сказал Кравченко.

— Неплохо, если задача была взять его любой ценой.

— Что не так?

— Двое условно выбыли, скрытность потеряли, дом не проверили. Зато цель захватили.

— Задача выполнена.

— А на войне командир потом объяснял бы начальству, почему положил треть группы. И похоронки бы писал.

Кравченко опёрся локтями на перила.

— А ты бы как сделал?

— Отсюда легко говорить.

— И всё-таки.

Я посмотрел на площадку. Слушатели уже собирались возле дома, а инструкторы снимали снаряжение.

— Дольше наблюдал бы. Они слишком быстро полезли. Охранник возле сарая появился по расписанию?

— Да.

— Значит, если подождать, можно увидеть маршрут. Потом снять его бесшумно или обойти. Канава слишком удобная, чтобы оставлять её пустой. Дом брать через две точки. И сначала перекрыть заднюю дверь.

— Там были двое.

— Были, но далеко. Если бы Белов не побежал к лесу, а лёг за машиной, они потеряли бы его из виду, а вот он мог бы доставить штурмующим много неприятностей. И взять его живым они бы не смогли, если бы он начал отстреливаться.

Кравченко кивнул.

— Ещё?

— Здание старое, план его они наверняка знали. Ведь знали же?

— Да.

— Тогда должны были предположить изменения. Зачем ломать дверь, если есть окно?

— Окно заминировано.

— Вот! Они этого не знали, но предположили, и полезли в дверь. И это окно никто не контролировал, за что они и получили гранату под ноги. Была бы нестоящая, может и задела бы кого ни будь осколками. А из дома, из окна, их пострелять всех могли, пока они жопой к верху загорали, пережидая взрыв.

— Но ты предложил бы окно?

— Сначала проверил бы. А дверь кстати они тоже даже не проверили на ловушку.

Полковник ничего не ответил, только сделал пометку в блокноте. Разбор проходил прямо на площадке. Командир группы, майор с обветренным лицом, честно признал ошибки, но с оценкой потерь не согласился.

— Второй пошёл вытаскивать раненого. Он не мог его бросить.

— Первый был условно убит, — сказал инструктор.

— Он этого не знал.

— Был сигнал.

— В бою сигнала не будет.

Я стоял в стороне, но Кравченко неожиданно повернулся ко мне.

— Серёгин, что скажешь?

Все посмотрели на меня. Я пожал плечами.

— Зависит от задачи.

— Задача — захват.

— Тогда вытаскивать убитого или раненого сразу не надо было. Сначала подавить огонь, поставить дым или обойти позицию. Он полез в канаву прямо под ствол.

— А оставить товарища?

— На две минуты. Иначе вместо одного лежат двое.

Майор нахмурился.

— Легко говорить, когда смотришь сверху.

— Легко, — согласился я. — Поэтому я бы сначала вообще в канаву не полез.