Жажда бессмертия. Том 11 (СИ) - "Морфиус" - Страница 37

И даже если моя потеря на фоне мириадов страждущих во всех мирах и была небольшой, я все равно впитывал ее. Перерабатывал. Делал частью себя и находил в этом успокоение. Но, естественно, второй раз за столь короткий срок нельзя было улучшить стихию. Если, конечно, не иметь под рукой осколка парагона.

И даже так я проводил попытку за попыткой, прежде чем приступить к использованию воли, ощущая, как боль беснуется в чертогах. Как сами чертоги меняются. Черепа, выложенные по стенам, потекли, сливаясь в сплошную массу. Ибо даже тысяча черепов более не отражала все те смерти, что были на моем пути. Кости посыпались мелкими осколками, заполняя все пространство чертогов, словно меня погребало заживо. Кости смешивались с пеплом. Плавились, чадили, покрывались чернотой и липкой кровью. А на стенах вместо пустых глазниц из потоков алой крови, отражающей страдания, начали ткаться картины. Дрожащие, живые, создающие ментальные образы, куда я вписывал все свои страдания. И чужие, которые только мог представить. Горящие города смешивались с картинами всех битв, что я прошел. С чаяниями всех людей, которые пали от моей руки.

Двадцатое подряд улучшение стихии ударило уже физической болью в теле. Разрушая телесные реки, нагружая ядра, создавая искусственное заражение стихией, когда даже иные средоточия начали сдавать под мощью избранного сейчас концепта. И вот тогда я и ударил волей, снова черпая ее без меры. Глупо? Глупо было тратить половину резерва нового осколка ради попытки убить Джибриля, тем более когда логика могла просчитать, что Нелл его будет защищать, а мне лучше сразу сбежать? Возможно. Скорее так и есть. Но сейчас эту растрату я не считал лишней. Ибо таков был Путь. И если я мог сделать на нем еще один важный шаг, я не должен был от него отказываться. Не в тот момент, когда я преисполнен болью.

— Внутри меня лишь боль. И боль стала частью моей силы. — Прошептал я.

Этот адепт улучшил концепт «Боль» (постижение: познавший(3)) (ступень: 3\7)

Воля продавила реальность. Продавила мою душу и разум, вписывая и закрепляя новый уровень. Меняя меня навсегда и навсегда сращивая с болью. Но в этот же самый миг мне стало легче. И я встал уже с легкой улыбкой на лице, расправляя плечи и осматривая все вокруг. Мой путь продолжался. Мое приключение, возвышение, желание стать сильнее и возвыситься никуда не делись. Просто начиналась новая глава. Глава, где я теперь был по-настоящему один.

Взгляд силы! — снова окинул я мир взглядом, понимая, что оставаться здесь надолго нельзя. Но пара часов у меня была. А то и пара суток. Достаточно, чтобы забрать все самое ценное. Как в старые, добрые времена.

Духи уже собрали почти все трофеи, что ранее несли в своих телах миньоны Нелл, уцелевшие кольца, другие артефакты. Я пока не разбирал их. Внутри могли оказаться как безделушки, так и имущество умерших владык. Синюю сферу, так и не развернувшуюся, а потому сдувшуюся обратно в маленький шарик, способный поместиться в ладони, тоже забрали, хоть этот артефакт без пары и был бесполезен. Но больше всего, конечно, ценных трофеев оставалось под завалами хрустального города. И всех аватаров я направил туда. Сам же взмыл в небо, направляясь к кристаллитовым лесам. К едва заметным спичечным головкам, что при приближении выросли в каменные исполины, высотой под три сотни метров. Их вид завораживал. Заставлял душу затрепетать перед ощущением подавляющей мощи.

Живое существо (кристаллитовое древо) (этап: конденсация духа) (насыщенность силой: базовая) (концепты: рост\кристалл\жизнь) (пригодность в пищу: для этого идущего условно пригодны) — Эти исполинские растения пронзают своими корнями твердь, уходят глубже и пьют расплавленный камень, а по преданиям, возможно, могут пить и саму бездну из-за грани миров. Тысячи лет уходят на то, чтобы древо из семечки стало лишь ростком. Но, по преданиям, лишь только время ограничивает размер этих творений.

Познание привычно вывело то, что меня интересовало, подстраиваясь под настроение. С каждым этапом оно становилось все адаптивнее. Вот и сейчас мне вывело даже целую легенду, хотя чаще всего я видел лишь сухие названия, потому что не хотел погружаться в дебри бесполезных знаний. И хоть данные существа и имели, скорее всего, кремниевую основу жизни, но были для меня условно съедобны, в отличие от тех же смертных, для которых это был лишь сверхпрочный камень.

На минуту я позволил себе застыть, отключить покров, пропуская сквозь тело мощное давление целого леса, напитанного сразу тремя концептами и духом. Леса пили ци. Пили ее из корней, из всего мира, а, возможно, действительно и из багровой бездны. И ци с треском, как в высоковольтных проводах, текла по стволам, отдаваясь гудением в теле.

— Деревья владыки… Чудо хрустального города. — Прошептал я, видя, что хоть взрывы и оплавили этих исполинов, но расстояние все же было куда больше чем до самого города, а потому эти исполины частично выжили. Не все. Некоторые стволы словно померкли, перестав изливать внутренний бирюзовый свет. Другие болезненно мерцали, видимо, пытаясь восстановиться, хотя регенерация у них если и была, то занимала сотни лет.

Часть этих деревьев вырубили при основании государства. Остальные оставили и сделали заповедными. А под их кронами жители занимались медитациями, ведь сам фон тут был полезным даже для владык, не говоря уже и про остальных. Оплавленные трупы и сейчас лежали внизу.

На несколько секунд я даже задумался, стоит ли рубить этот лес. Ведь я был очарован им. Кто знает, может, эти деревья были последними в своем роде во всей патине миров? Реликт прошлого? Наследие цивилизаций, о которых даже сама память обратилась в прах. Впрочем, ответ был очевиден. Внутри меня снова кипела жажда развития!

Звон разрушения! Клинок звука! — Начал я с мертвого исполина. Излив наружу ци, стихии и дух. Создав из них кипящее марево звона разрушения и уплотнив его до состояния лезвия, что вгрызлось в огромный ствол, диметром десятки метров. И мертвая кристаллическая плоть запела, тонко, протяжно, издавая высокочастотную вибрацию, словно завершая свою жизнь протяжной мелодией. Клинок шел тяжело. Натужно.

То, что могло разрубать небоскребы как масло, снося целые кварталы, со скрипом вгрызалось в дерево, выбивая мелкую пыль с ароматом старых зубных кабинетов. И все же я справился довольно быстро, с оглушительным взрывом роняя исполина, из чьего среза, наполненного сегментарными концентрическими шестиугольниками, наружу полился ароматный дух. Высшая энергия выступала из среза как смола из обычной древесины. Перехватывая дыхание и распаляя азарт. Оставалось лишь порубить ствол на части, выбрать самое ценное, сердцевину, и заполнить все хранилища этими сокровищами.

Глава 17

Интерлюдия. Монстры, что играются жизнями

Место действия: Паутина миров

Время действия: 12 октября 2060 года

— Связи нет. Никто не отвечает. Мир уничтожен. Ты можешь сам пойти и взять то, что тебе нужно. — Сухо произнесла Регина, переводя взгляд на крепко сбитого внешника, стоящего рядом. И снова вливая в себе осколки просветления. Всего второго ранга, что почти уже не работали с ее разумом владыки. Просто чтобы заглушить внутреннюю боль и пустоту.

— Чтобы меня попытались взорвать той самой бомбой пустоты, которой выжгло все в преддверии хрустального града? Сколько еще таких ловушек вы наставили? Да и… Не считаешь ли ты, темнокожая, что пытаться таким способом расчистить мной путь, отправив одного, не слишком вежливо. — Усмехнулся Увонд Гар. Насмешливо так. Отчего внутри Регины вспыхнуло яростное пламя, с ревущим в унисон духом. Она никогда не отличалась сдержанностью. По-другому, без наглости, без силы воли, она бы не пробилась в мастера. Не выжила бы в плену внешников, что усмехались так же, как и этот… Не дотянула бы до отрядов хрустального города, где она, милостью основателя, смогла взойти на этап владыки. И вот теперь все это рухнуло. Мир обратился в пылающий ад. И в живых не осталось, скорее всего, никого кроме нее и ее отряда из пяти десятков мастеров. Что произошло, кто напал, кто и зачем выжег целый мир, не оставляя ничего? На эти вопросы у нее не было ответов. Была только скорбь и ярость, отзывающиеся в душе концептом пламени, резью меча и биением пожирания.