Развод. Сахар и яд (СИ) - Славцева Яра - Страница 39

Потому что вот оно.

Все.

Весь наш второй шанс в одном движении:

если дрожишь — я подержу.

Когда регистратор произнесла, что объявляет нас мужем и женой, я все-таки расплакалась.

Совсем немного.

Тихо.

Некрасиво, наверное.

Но мне уже было абсолютно все равно.

Максим стер слезу большим пальцем и шепнул:

— Я же говорил, поймаю.

Я засмеялась сквозь слезы.

— Показушник.

— Муж.

— Самодовольный.

— Твой.

И после этого он поцеловал меня.

Не как на публику.

Не коротко.

А по-настоящему.

Так, будто все слова уже сказаны и теперь можно просто подтверждать правду губами.

Гости захлопали.

Соня где-то сбоку выкрикнула:

— НАКОНЕЦ-ТО!

И все.

Я окончательно перестала пытаться быть трогательной и просто рассмеялась ему в рот.

Потому что это были мы.

Только мы могли сделать кульминацию жизни одновременно красивой, нежной и абсолютно семейно-хулиганской.

---

Глава 65. Максим

Глава 65. Максим

Глава 65. Максим

После церемонии меня накрыло не сразу.

Сначала были поздравления.

Руки.

Голоса.

Объятия.

Фото.

Соня, которая требовала отдельный кадр «с красивой мамой и победным мной».

Миша, который стойко терпел формальности, но уже явно мечтал сбежать к еде.

Лидия Павловна, которая целовала Веру в щеку и промакивала глаза салфеткой так, будто никто не должен заметить.

Кристина, смотревшая на нас сложным, тихим взглядом, в котором было и сожаление, и облегчение, и, кажется, немного надежды на то, что не все в этой семье безнадежно.

Я держал Веру за руку и не отпускал ни на секунду.

Вообще.

Как будто если отпущу, кто-то опять попытается встроиться между нами с грязными руками и больной головой.

Глупо, наверное.

Но мне было плевать.

А потом случился тот момент, от которого меня пробило по-настоящему.

Мы вышли на улицу, чтобы сделать еще какие-то снимки у деревьев, потому что фотограф, как и все люди искусства, был слегка одержим естественным светом.

Дети убежали вперед.

И вот я увидел:

Соня идет, держа Мишу за руку.

Он терпит.

Она болтает.

Он что-то отвечает с видом уставшего взрослого.

Вера рядом смеется.

И я вдруг понял: это и есть все.

Не статус.

Не свадьба.

Не дорогой костюм.

Не кольцо.

А это.

Моя семья идет по дорожке впереди меня.

Живая.

Целая.

Моя.

Я остановился.

Фотограф что-то говорил.

Гости шумели.

Но я почти ничего не слышал.

Только смотрел.

Вера обернулась.

Сразу поняла, что со мной что-то.

Вернулась ко мне.

— Что? — спросила тихо.

Я покачал головой.

Не потому, что нечего было сказать.

Потому что слишком много.

— Максим.

Я взял ее лицо в ладони.

— Спасибо.

Она моргнула.

— За что?

— За то, что снова выбрала меня.

Глаза у нее сразу потеплели. Стали совсем мягкими.

— Дурак, — сказала она ласково. — Это и мой выбор тоже был для себя.

— Все равно спасибо.

— Ладно. Тогда и тебе спасибо.

— За что?

Она улыбнулась.

— За то, что в этот раз ты не опоздал.

И вот после этого мне реально пришлось отвернуться на секунду.

Потому что да.

Именно так.

В этот раз не опоздал.

Наконец-то пришел вовремя.

К своей женщине.

К своей жизни.

К самому главному.

---

Глава 66. Вера

Глава 66. Вера

Глава 66. Вера

Свадебный ужин получился именно таким, как я хотела.

Небольшим.

Теплым.

Без толп.

Без теток в пайетках.

Без ведущего, который считает, что лучший способ развлечь гостей — заставить людей с приличной работой бегать в мешках.

Слава богу.

Были только свои.

Те, рядом с кем можно смеяться нормально.

Плакать не стесняясь.

Есть торт без чувства, что тебя сейчас сфотографируют с неудачного угла и продадут в журнальную рубрику «звезды тоже люди».

Соня произнесла тост.

Да, именно так.

Встала со своим соком и сказала:

— Я рада, что мама и папа наконец-то поняли очевидное.

После этого даже официант отвернулся, чтобы не засмеяться.

Миша добавил:

— А я рад, что теперь, если в школе спросят, почему вы живете отдельно, можно будет не объяснять сложную взрослую глупость.

Я зажала рот рукой.

Максим смотрел на детей так, будто ему одновременно хочется и смеяться, и обнять их обоих, и попросить больше никогда не говорить так точно при людях.

Тост Кристины был неожиданным.

Коротким.

И очень честным.

— Я хочу пожелать вам только одного, — сказала она, глядя в основном на меня. — Не молчать там, где больно. Потому что все остальное вы уже умеете.

В зале стало тихо.

Я почувствовала, как Максим накрыл мою ладонь своей.

И только кивнула.

Потому что да.

Лучшего пожелания нам, наверное, и не нужно.

Когда началась музыка, Максим подошел ко мне.

Протянул руку.

— Потанцуешь со мной, жена?

Вот от этого слова у меня опять все дрогнуло.

Жена.

Господи.

Снова.

— Еще не привыкла, — прошептала я.

— Привыкай. Я настроен долго.

Я вложила пальцы в его ладонь, и мы вышли в центр зала.

Музыка была тихая.

Почти ненавязчивая.

Он положил руку мне на талию.

Я — на его плечо.

И мир вдруг сузился до очень простых вещей:

его запах,

его тепло,

его взгляд,

его ладонь на моей спине,

кольцо на пальце,

и мое сердце, которое впервые за много лет не пыталось от кого-то защищаться.

— О чем думаешь? — спросил Максим, чуть наклоняясь ко мне.

— О том, что ты в танце все такой же тяжелый.

Он усмехнулся.

— Очень романтично.

— А чего ты ждал? Я уже твоя жена. Льготный период лирики закончился.

— Неправда. Он только начался.

— Опасная формулировка.

— Привыкай.

Я положила голову ему на грудь.

Слушала, как бьется сердце.

И тихо сказала:

— Я счастлива.

Он замер на секунду.

Потом прижал меня ближе.

— Я тоже.

— Даже несмотря на меня?

— Именно благодаря тебе.

Я улыбнулась.

Вот и все.

Наверное, людям и правда не нужно идеальное счастье.

Достаточно настоящего.

---

Глава 67. Эпилог

Глава 67. Эпилог

Глава 67. Эпилог

Через восемь месяцев после свадьбы наша жизнь выглядела именно так, как и должна выглядеть у людей, которые долго шли к своему счастью и теперь стараются не уронить его, пока бегут по кухне с кружкой кофе и чужими носками.

То есть — шумно.

Живо.

Иногда очень смешно.

Иногда нервно.

Но по-настоящему.

Соня в свои шесть уже считала себя экспертом по любви и регулярно сообщала нам, что «у мамы с папой все хорошо, но папе надо чаще дарить цветы, а маме — меньше делать лицо».

Миша взросло закатывал глаза и однажды сказал за ужином:

— Вообще-то, если бы не мы, вы бы так и тянули.

Максим тогда очень серьезно ответил:

— Сын, мы это уже признали в официальных источниках.

Я подавилась чаем.

Лидия Павловна устало перекрестилась.

А дети заржали так, будто их отец наконец-то начал говорить на человеческом.

Я стояла на кухне, одной рукой помешивая соус, другой держась за поясницу. Потому что да.

Я была беременна.

И это оказалось самым прекрасным и самым комичным продолжением нашей истории.

— Не стой долго, — сразу раздался за спиной голос Максима.

Я даже не обернулась.

— Господи, началось.

— Что началось?

— Твой режим тревожного отца еще до рождения ребенка.

Он подошел ближе, положил ладони мне на живот и поцеловал в висок.