Варвара начинает расследование (СИ) - Шумская Елизавета - Страница 22

Мечта уже стала видна на горизонте, когда Родион подумал, что его доля, какие-то жалкие двадцать процентов, слишком мала, а ведь он, по сути, делает всю работу. Да, его учитель вывел его в свет, научил держать себя в столичном обществе, преподал высокое искусство игры и шулерства, подбирал недотёп, облапошить которых просто предки велели. Но за это восемьдесят процентов⁈

Родион решил играть и на стороне, не ставя учителя в известность. И вот однажды ему попался такой жирный туз, что его денег хватило бы долгие годы роскоши. Как было устоять? Вот только Родион не учёл, что шалить с картами, играя против советника министра внутренних дел, всё же не стоит.

Пришлось бежать, причём под чужим именем. Тогда-то они с Зинаидой и встретились. Так-то они играли вместе ещё детьми, но тогда белобрысая девчонка никак его не волновала. А вот увидев статную светловолосую красавицу, Родион обомлел. А когда понял, что она мечтает о том же, что и он, окончательно влюбился. Вместе они разработали план по охмурению Смородинова-старшего и с лёгкостью его осуществили. Теперь требовалось только ждать и настраивать старого дурака против детей, благо, те давали к этому немало поводов.

Как только завещание в пользу Зинаиды было составлено и подписано, Родион понял, что ждать дальше больше не в силах. Его не столько даже манили деньги, сколько убивало то, что Смородинов имеет полное право на его Зиночку, касается её, когда хочет, пыхтит над ней по ночам и выводит в свет, демонстрируя знакомым как призовую лошадь. А Родиону приходится идти рядом, поправляя крашенные волосы, представляясь чужим именем, и делать вид, что всё в порядке.

Что ж, если старик не хочет отправляться к предкам сам, ему можно и помочь. А тут как раз умерла Тамара Смородинова. Родион узнал об этом сразу, ибо специально доплачивал дворнику в доме, где она снимала жильё, чтобы тот докладывал ему про все её дела. Мало ли… вдруг решит вернуться в отчий дом? На такой подарок как смерть одной из наследниц от чахотки Любистоков даже не рассчитывал. Но не преминул им воспользоваться. Он хорошо запомнил рассказы дядюшки Диодора о мёртвых гостях. Всё-таки память и внешность — это единственное, на что Родион не жаловался.

План сложился мгновенно. Ибо в тюрьму ему не хотелось ещё больше, чем жить в нищете. Поэтому собирался всё сделать чужими руками. А если вскроется афера с наругшей, предложить полиции готового подозреваемого. Допроса Ростислав не выдержит, в этом сомнений у Любистокова не имелось. Сам признается, сам книгу покажет.

Найти в губернском городе того, кто подделает несколько страниц, и выдрать из старого альбома лист с портретом Тамары не составило труда. Подкинуть книгу Ростиславу — тоже. Родион хотел, чтобы про неё знало как можно больше людей. Для этого он даже однажды выкрал книгу из комнаты, чтобы этот дурак искал её и все в доме запечатлели в памяти сей факт. Правда, Ростик оказался столько туп, что не запомнил название, но и так неплохо получилось.

— Только дядька не говорил, что нужно развоплощать наругшу, — с обидой произнёс Родион. — И зачем скрывать было, а?

— А он и не скрыл, — фыркнула я. — Я это придумала.

И следующие несколько мгновений наслаждалась выражением его лица и руганью в свой адрес.

А потом… потом мороки начали бледнеть и исчезать. Все. Кроме Смородинова-старшего. Он смотрел на меня пустыми мёртвыми глазами и протягивал руку.

Глава 13

Я молчала. Сообразив, что трушу, вскинула голову и изящно, как учила матушка, подала руку. Афанасий Всеславович принял её, положил себе на локоть и увлёк меня к лестнице. Так, чинно и степенно, мы спустились в гостиную. Там он усадил меня на софу, уселся напротив сам и наконец заговорил:

— Вы освободили дом Смородиновых. Вы заслуживаете награды., — голос звучал совсем иначе, более механически и безэмоционально. Настоящий Афанасий Всеславович никогда бы так не построил фразы, но это был и не он. И даже не морок с его обликом. — Вы можете выбрать одну вещь.

С этой процедурой я уже была знакома. После освобождения дома мороки пропадали, но кто-то из них или какой-то усреднённый образ предлагал награду. И лучше было не отказываться. Иначе возникнет долг, а долги порождениям магии — это всегда опасно, хотя бы потому, что запросто могут нарасти дополнительные обязательства. Поэтому я кивнула, принимая предложение, и постаралась вспомнить, что в доме находила ценного. Деньги видела, но с учётом инфляции после появления Пепельных земель сумма не впечатляла. Какие-то украшения ещё находила. Но фамильные брать нельзя, если жив хоть один представитель рода. Мелькнула мысль, что можно было бы прихватить сгоревшее завещание — если, конечно, такое возможно, — и предъявить его потомкам. Однако, во-первых, я не шантажистка, во-вторых, не уверена, что мне его отдадут. Всё-таки передо мной не просто морок, а образ, аватар магии фамильного гнезда Смородиновых. По идее, он должен защищать своих хозяев. Доказательств этой мысли не было, но я предпочитала такие опасные идеи не проверять.

— Моей семье угрожает война с более сильным родом, — поделилась я. — Можно или драться, или откупиться. Мне нужны или деньги, или сила.

Смородинов — или как его теперь называть? — глядел на меня столь же равнодушно, как и раньше. Я даже начала подозревать, что сказанное слишком сложно для него, и даже начала подумывать, как упростить мысль, и тут он встал и подошёл к клавесину, на котором никто так и не сыграл. Открыл его крышку, засунул внутрь руку, пошурудил там и уже через пару секунд протянул мне старинное кольцо.

Довольно крупное, но тем не менее изящное из-за миниатюрной бабочки с узкими синими камнями-крыльями, сидящей на лепестках незабудки. Я читала про такие кольца в каком-то старинном романе времён моей прабабушки. Дарили такие на помолвку как символ любви и верности.

— Оно принадлежало матери Афанасия Смородинова, — произнёс морок. — Он подарил его Лидии Макарьевне на помолвку. В день развода она впервые сняла его с пальца, но отдать бывшему мужу и сопернице не смогла, забрать же посчитала неправильным. Вот и оставила в клавесине. Сейчас о нём никто из потомков уже не помнит. Так что пусть послужит хорошему делу.

Я осторожно взяла кольцо. Золото и сапфиры. А вот этот мелкий камушек в центре цветка, возможно, бриллиант. Старинная работа. Щедрый подарок.

— Я благодарю за награду, — произнесла я, склонив голову. — Мы в расчёте.

Морок едва заметно в ответ кивнул и начал развеиваться. Я смотрела, не отрываясь, и мне показалось, что в самый последний момент он улыбнулся.

В тот же миг входная дверь с треском распахнулась. Похоже, трое суток вышло. Интересно, кто это такой громкий — Олежек или Горимысл?

Я поднялась, спрятала кольцо и вышла в холл. В проёме двери застыли оба — и братец, и рыжий коновал. Оба зыркали по сторонам с таким суровым видом, что хоть батальное полотно пиши.

— Господа, — поприветствовала их я и заодно сообщила об очищении дома: — шаг назад. Смородиновы не приглашали вас в гости, и боюсь, их особняк примет ваш визит за вторжение.

— Варя! Живая! — это, разумеется, Олег. Я подошла ближе и позволила себя обнять. Всё же брата можно понять. Это для меня время летело как паровоз по чугунке, а для него эти три дня вылились в наполненное тревогой ожидание. К тому же к месту стоянки наверняка подтягивались разнообразные монстры, от которых приходилось отбиваться, тратя магию и силы.

— И заработавшая нам недурственную сумму, — похвасталась я, обняв его в ответ и почти тут же отстранившись.

— А вы, Варвара Ярославна, — раздался рядом насмешливый голос, — женщина в лучшем смысле этого слова… и в худшем тоже. Обещанные сутки чудесным образом превратились в трое. Скажите, это женская арифметика или вы просто решили проверить, сколько вас готовы ждать?

— А вы, сударь, всегда столь нетерпеливы? — ответила я. — Говорят, терпение и стойкость для мужчины истинные добродетели. Не желаете ли испробовать их на досуге? Говорят, с практикой приходит…