Варвара начинает расследование (СИ) - Шумская Елизавета - Страница 19

Какие ещё тайны скрывает это семейство? Я поставила картину, как была, и помассировала виски. Никаких Ландышевых я не знала, и дом мне их не показывал. Или не называл, так что я решила, что эта тайна к убийству Афанасия Смородинова не относится. Удерживать тишайший дар становилось всё тяжелее, но я всё-таки ещё раз огляделась, стараясь уловить отличия цвета. Есть ли ещё какие-то оттенки?

Такой нашёлся на спинке шкафа, который я обошла, чтобы попасть к месту ритуала. Вздохнув, я полезла туда. На одной из полок обнаружилась пачка ученических тетрадей. Похоже, что Ростислав, что Тамара так и не смогли их выкинуть, но и держать в своих комнатах перестали. Наши с сёстрами и братьями записи тоже где-то хранятся. Младший иногда достаёт их, ибо сам конспектирует отвратительно и выучить что-то по его каракулям совершенно невозможно.

Надеюсь, в стопке не найдётся как-нибудь глупой тайны типа записки десятилетнего Ростика юной соседке с предложением сбежать с урока. Не хотелось бы, чтобы столько усилий привели к такой ерунде. Что ж, может, такое послание и хранилось среди тетрадных листов, но мне достался куда более ценный клад — несколько страниц из книги, аккуратно вырезанных и с очень знакомым текстом.

'О злобных духах и призывах, что суть врата в пагубу

Бытует в захолустных весях Заболоцкой губернии, особенно же в тех селениях, что прилегают к Серому плёсу…' Это что, вырванные страницы из той же книги? Вернее, из такой же книги? Я пролистнула листы. Что-то мне кажется, в томе из библиотеки статья о наругше была короче…

Я углубилась в текст дальше.

«Он ворочается, стонет в гробу и шепчет имена живых, призывая их к ответу…» — да-да, это помню.

«Имя ей — наругша. Принимает она облик того, из чьей обиды родилась». Это всё так же… И дальше всё то же самое… Да-а…

Опаньки…

'Поговаривают, что для призыва надобно по прошествии девяти дней, но не позже сорока в дом, куда собираются приманить наругшу, принести портрет усопшего — или иное рукотворное изображение, каковое наиболее схоже с чертами его лица. Дальше берут платок, коей покойный носил в последние дни свои, и сворачивают сей платок в тонкий жгут. Жгутом тем выкладывают дорожку от портрета до медной посудины. В ней сжигают краюху хлеба, предварительно окроплённого вместе с платком и самим портретом кровью животного, заколотого в тот же день, и произносят заговор, коей приводить здесь не будем во избежание.

Когда всё займётся пламенем, надлежит погасить огонь не водою и не песком, но землёю, взятой с могилы того самого умершего. Она ещё пропитана злобой и обидой, что придаст наругше особую силу.

После того накрывают вечернюю трапезу. И меж живыми домочадцами следует поставить прибор как для ещё одного гостя. И в течение ужина он должен стоять, а стул или лавка напротив него — оставаться пустыми. В беседе должно трижды прозвучать имя усопшего. А как призывающий почует чуждое присутствие — холод в углах, вздох за спиной, шевеление воздуха, тогда он подаёт тому, кого желает погубить столовый прибор или посуду, кои предназначались отсутствующему гостю: нож ли, ложку ли, чашу ли — не имеет значения. И если жертва воспользуется ими за трапезой — хотя бы ложку в руки возьмёт, хотя бы край чаши губами коснётся, — тогда наругша поймёт: вот он, кого отдали ей. И тогда, как говорят в селениях Заболоцкой губернии, тот, кого обрекли, ночи не переживёт. Сердце у него станет, как уголёк остывший.

Горе же тому, кто призовёт наругшу попусту…'

Я оторопело смотрела на листы. Конечно, нужно сравнивать, но они очень походили на страницы той книги, которую я до этого нашла в библиотеке. Шрифт, размер, стиль… Но как так? Ритуал-то тут явно другой. Куда более сложный. И сразу как-то понятнее, почему наругши не сожрали полстраны. Хотя бы потому, что портреты усопших есть далеко не у всех! Сейчас, конечно, проще. Есть светописные карточки. Десять минут не двигаешься — и получаешь преточный портрет! Правда, это тоже больше для тех, у кого водятся монетки. Правда, говорят, что в столице сделать эти картинки уже не так и дорого.

Платок побыть несложно, землю с могилы тоже. Портрет, оказавшийся вдруг не нужен, уже был в доме. Но слова… Заговор в книге не привели. Но кому-то это не помешало. Зато понятно, почему умерла не Зинаида. Однако какой предмет и кто подложил Афанасию Всеславовичу? Надо в новом витке морочного цикла посмотреть. Если я не буду отвлекаться на всё остальное, то наверняка замечу этого ловкача.

Я спустилась с чердака, прихватив с собой листы с описанием ритуала, и обнаружила, что круг воспоминаний сейчас на моменте, когда нашли тело. Так что смело свернула в библиотеку. Там достала уже знакомую книгу, открыла на странице с портретом Тамары и положила рядом с находкой с чердака.

Как же похожи! Шрифт, размер, цвет и качество бумаги — просто один в один! Но как такое возможно? Кто-то немало постарался, чтобы сотворить такую высококачественную подделку. Представления не имею, как подобные вещи проворачивают, но если документы и деньги подделывают, то почему не могут подделать книгу? Тем более на кону стоит немалое состояние.

В любом случае текста заговора нет. Текста нет… а результат есть! Вывод? Кто-то этот текст знал и знал не из книги. Предки, да что ж так заморочено-то⁈

Я постаралась вспомнить всё, что знаю о людях, живущих в этом особняке. После чего отправилась искать по библиотеке две другие книги: местный географический атлас и родослов дворянских фамилий. Обычно последнюю перевыпускали раз лет в десять, но судя по датам именно этому экземпляру года три относительно времени, в котором произошло убийство Смородинова. То, что нужно.

«А вы слышали, что мост через Варогон на белобережской дороге размыло?» — в голове всплыло замечание Ростислава. И чуть позже он ещё упомянул какой-то другой мост. Близ… как её… Сороки? Сороковской?… Сороковки! Надо будет перепроверить, когда буду наблюдать в следующем круге. Пока же я открыла атлас и нашла Большеозёрск. Вот дорога до Белоберёжск. Вот река Варогон. Так… теперь Сороковка. Или всё же Сорока?

Как там Ростислав говорил? Что-то там про мост через Варогон, дорога удлинится на час. Значит, где в этих пределах надо искать и деревеньку…

Сороковка оказалась небольшим городком недалеко от границы с Заболоцкой губернией. Если предположить, что Зинаида именно оттуда, из какого-нибудь поместья рядом, то верование про наругшу она вполне могла знать.

Дальше я решила посмотреть родослов. В первую очередь меня интересовал Любистоков Родион Спиридонович, известный в этом доме как Виктор Ипатьевич. Иногда в подобных книгах писали краткие биографии особо выдающихся представителей. Вряд ли Родион к ним относится, но мало ли… Увы, тут не повезло. В родослове указали только сам факт его рождения. Интересно, входят ли эти Любистоковы в какой-нибудь клан? Мелкие дворянские семьи предпочитали объединяться, чтобы иметь хоть какую-то защиту, если уж в крупный род не берут или они не хотят. Мы вот не хотим, я так особенно не хочу. Если бы не это, то сидела бы дома и благополучно ругалась бы с сёстрами о платьях да выгуливалась по нашим живописным просторам.

Судя по всему, Любистоковы жили сами по себе. Возможно, от посягательств больших рыб охраняли невысокий магический потенциал и родство с более крупными родами. Например, Сельдереевыми.

Так, стоп.

Я взялась за книгу с описанием верований и уставилась на имя автора — Диодор Сельдереев. Нашла его же в родослове. Если речь идёт именно об этом Диодоре, а их в роду насчитывалось аж трое, то он приходился Родиону троюродным дядюшкой. Могли они общаться? Запросто. Мы регулярно ездили и принимали у себя родню примерно такой же степени близости. Мог милый дядюшка рассказывать племянникам истории-страшилки, которыми явно увлекался? Мог. А заговор мог поведать? Смотря, какой дядя. Но вероятность есть. В целом, можно и самостоятельно поискать по деревням знающих людей. Находясь в одних и тех же землях с ними, не так уж сложно.