Bleach: Император душ. Том 1 (СИ) - "Всеволод" - Страница 38

А если не заставить — хотя бы красиво взорвать где-нибудь подальше от детского дома.

Он вышел за последние дома, миновал огороды, прошёл между молодыми деревцами, которые ещё недавно были тонкими прутиками, а теперь уже уверенно тянули ветки к небу.

За спиной шум поселения постепенно стихал, впереди лежал пустырь: голая земля, камни, несколько старых ям, следы прежних опытов и один особенно выразительный участок, где трава до сих пор отказывалась расти после знакомства с неудачной попыткой уплотнить свет в глиняной чаше.

Если что-то пойдёт не так, пострадает в основном его гордость и ещё немного ландшафт.

Он остановился в центре пустыря, снял меч со спины и воткнул его остриём в землю рядом. Не потому, что собирался им пользоваться прямо сейчас, а потому что привычка оставлять оружие удобно под рукой не раз спасала ему жизнь. Даже если эксперимент выглядел мирным, мир обычно не подписывал договор о невмешательстве.

Потом он опустил взгляд на правую руку, где ладонь всё ещё слегка ныла после сорванной техники, и медленно разжал пальцы.

— Ну что, — пробормотал он. — Проверим, насколько трёхлетние дети разбираются в магической инженерии.

С пояса он достал простой кинжал: узкое лезвие, удобная рукоять, хороший баланс. Инструмент, которым можно было резать верёвку, чистить дерево, вскрывать мешок, добивать врага или делать маленькую дырку в собственном пальце, если судьба снова решила, что скучные решения не для него.

Сейчас требовалось последнее, и он поднял правую руку, рассматривая указательный палец. Ладонь всё ещё помнила неудачную попытку сжать свет. Внутри ныла тупая тяжесть, пальцы покалывало, будто он слишком долго держал раскалённый металлический прут. Но для того, что он собирался сделать, это было даже полезно. Свет ещё не успел полностью успокоиться. Сила под кожей стояла совсем неглубоко, тонкими тёплыми нитями, и часть её уже сама тянулась к подушечке пальца.

— Только без цирка, — сказал он собственной руке.

Прокол получился крошечным. Кожа разошлась почти без боли, и на подушечке пальца выступила маленькая тёмно-красная капля. Обычная на вид.

Он убрал кинжал, поднёс палец ближе к лицу и всмотрелся. Кровь была частью его тела, а тело уже держало свет. Значит, шанс был.

Он медленно выдохнул и потянулся внутрь. На этот раз он не стал поднимать широкий поток и зажигать кожу, кости, мышцы. Ему нужна была тонкая нить. Почти игла. Маленький направленный укол рейрёку, который войдёт в каплю и останется там, не разорвав её.

Свет послушно поднялся к пальцу. Капля дрогнула, внутри неё появилась золотая искра, и он замер.

Искра вспыхнула, капля исчезла, просто хлопнув крошечной золотой точкой и оставив на пальце только влажный след.

Он уставился на пустое место.

— Ага, — сказал он. — Значит, не так.

Он сжал палец, выдавил новую каплю, и вторая попытка продержалась чуть дольше. Свет вошёл мягче. Капля налилась золотом, стала похожа на маленькое горячее зерно. Он успел осторожно начать сжимать поток вокруг неё, стараясь не давить слишком резко.

Потом капля почернела.

Не потемнела, не свернулась, а именно почернела, будто внутри за мгновение сгорело всё живое. Сухая чёрная крупинка осыпалась с пальца и упала в пыль.

Он нахмурился.

— Тоже познавательно.

Дальше пошло веселее.

Одна капля вспучилась пузырём и лопнула, брызнув на палец тёплой золотистой влагой. Другая вытянулась тонкой нитью, попыталась обернуться вокруг ногтя и рассыпалась искрами. Третья стала твёрдой почти сразу, но треснула при первой попытке добавить света.

Ещё одна не сделала вообще ничего, и это почему-то раздражало сильнее, чем маленькие взрывы.

Он стёр испорченный след большим пальцем, снова выдавил кровь и продолжил.

Время начало растягиваться. Солнце медленно сползало к верхушкам дальних деревьев. Пустырь лежал тихо, только где-то в траве стрекотало насекомое, а со стороны поселения иногда доносились глухие, размытые звуки жизни. Слишком далеко, чтобы различить слова. Достаточно близко, чтобы помнить, зачем он здесь стоит и портит собственную кровь по капле.

Он менял всё: силу потока, скорость подачи, давление и температуру света, если это вообще можно было назвать температурой. Сначала пытался напитать каплю изнутри, потом обернуть снаружи, потом сделать и то и другое одновременно; пробовал давить резко и медленно, сначала стабилизировать форму, потом заливать свет, а потом наоборот. На двадцатой попытке поймал себя на желании спросить у Хины, не хочет ли она ещё раз объяснить руке, как нужно слушаться.

Одна крошка с тихим звоном стала крошечным прозрачным шариком, красиво блеснула и тут же развалилась на две половинки. Ещё одна неожиданно взлетела с пальца, зависла в воздухе на уровне его глаз и лопнула так самодовольно, будто именно этого и добивалась.

Он проводил её взглядом.

— Если это был намёк, я его не оценил.

После третьего десятка попыток он перестал считать. Палец давно уже можно было не колоть заново. Достаточно было чуть надавить, и кровь выступала сама. Ранка не закрывалась только потому, что он удерживал её открытой, тонко мешая естественному восстановлению тела. Неприятно. Не больно, но противно, как любая работа, в которой приходится сознательно не давать организму чинить очевидную мелочь.

На очередной вспышке он уже не выругался, только прищурился: провалы перестали быть просто провалами. В них начал проступать рисунок.

Проблема была не в крови: кровь свет принимала жадно, если давить грубо. Проблема была в границе. Стоило свету войти в каплю, как он пытался сделать с ней то же, что делал с живым телом: усилить, насытить, разогнать, заставить жить ярче. Но маленькая капля не была телом. У неё не было сосудов, костей, мышц, духовной структуры, в которую можно было распределить напор. Она либо вспыхивала, либо выгорала, либо рвала сама себя изнутри.

Нужно было не заливать её светом, а заставить кровь свернуться вокруг него.

Не сосуд наполнить — сосуд вырастить.

Он замер, держа очередную каплю на пальце, и медленно сменил хватку на силе.

До этого он давил сверху. Теперь потянул иначе: тонкой спиралью. Не в центр. Вокруг центра. Сначала маленькая золотая точка внутри капли, совсем слабая. Затем кровь вокруг неё начала двигаться. Не физически — на вид капля почти не менялась. Но внутри, на уровне рейрёку, она пошла кругом, слой за слоем, как если бы он скручивал тончайшую нить вокруг светящейся сердцевины.

Первые несколько секунд ничего не происходило. Потом капля стала плотнее. Не больше — именно плотнее. Поверхность натянулась, округлилась, поймала вечерний свет. Красный цвет начал уходить вглубь, темнеть, смешиваться с золотом. Он не добавлял силу. Не сейчас. Только удерживал спираль, не давая ей сорваться.