Bleach: Император душ. Том 1 (СИ) - "Всеволод" - Страница 37

И он, взрослый разумный человек с опытом десятков жизней, три месяца пихал силу в камни.

В камни.

Хина тем временем наклонила голову.

— Ты цего?

Он посмотрел на неё, помедлил.

— Ты гений, Кочерыжка.

Хина мгновенно нахмурилась.

— Я не Котелыска.

— Конечно, конечно.

Он наклонился и чмокнул её в макушку.

Девочка замерла, и возмущение на её лице на мгновение споткнулось, растерялось и не успело решить, надо ли ругаться за неправильное имя или радоваться поцелую. Потом Хина всё-таки выбрала привычный путь и сердито засопела.

— Я Хина, — напомнила она.

— Запомню обязательно, — сказал он таким тоном, которым честные люди обычно обещали сделать невозможное.

Она подозрительно прищурилась.

Он осторожно снял её со своего колена и поставил на траву, но Хина тут же ухватилась за край его одежды.

— Ты куда?

— Проверять одну мысль.

— Тут?

Вопрос был удивительно разумным, и он посмотрел на двор.

На детей, которые продолжали носиться вокруг своей деревянной крепости. На Мито, уже пойманного нянечкой и теперь торжественно возвращаемого к песочнице. На качели, траву, крыльцо, открытое окно детского дома. На сам дом, который за эти месяцы стал слишком важным, чтобы рядом с ним устраивать очередной опыт из серии «а что будет, если кровь, свет и упрямство сложить вместе».

— Нет, — сказал он. — Не тут.

Хина одобрительно кивнула, будто лично проверила соблюдение техники безопасности.

— Далеко?

— Достаточно.

— Там не угайся.

Он посмотрел на неё сверху вниз.

— Я постараюсь.

Судя по её лицу, доверия к его стараниям было немного.

Он поднялся, и после нескольких минут сжатия света тело отозвалось тяжестью в правом предплечье. Пальцы слегка покалывало, плечо ныло, по спине под одеждой неприятно лип пот. Не опасно. Неприятно. Как после долгой работы с инструментом, который всё время пытается вывернуться из рук и укусить владельца.

Нянечка у крыльца сразу выпрямилась, всё ещё держа пойманного Мито за руку. Остальные дети заметили движение огромной фигуры с небольшой задержкой. Кто-то обернулся. Кто-то помахал. Кто-то попытался воспользоваться тем, что противник отвлёкся, и захватить крепость у деревянной стойки.

Жизнь продолжалась, и он поймал себя на том, что именно поэтому торопится.

Если мысль окажется верной, этот двор однажды сможет оставаться тёплым и светлым без него рядом. А это стоило пары капель крови. Наверное.

Он дошёл до крыльца, где у стены под навесом стояло несколько его вещей. Не все — основное он держал в доме, подальше от детского любопытства. Но меч лежал здесь. Вернее, стоял, прислонённый к массивной деревянной стойке, слишком крупный, чтобы выглядеть обычным оружием.

Для местного человека это была бы металлическая дверь с рукоятью. Для него — наконец-то нормальный меч.

Он подхватил оружие одной рукой и привычным движением закрепил за спиной.

Клинок закончили совсем недавно. Уже не просто большая полоса металла, которой можно с энтузиазмом ломать врагов, а настоящее оружие: тяжёлое, широкое, сбалансированное под его тело, с гардой, которая наконец перестала выглядеть временной деталью.

На украшение пошёл золотой венок — тот самый, который раньше бесполезно пылился в доме и раздражал его одним фактом своего существования. Красивый, торжественный, абсолютно непрактичный предмет из разряда «надень на голову и почувствуй, как вокруг стало больше церемониального идиотизма».

Теперь от него появилась польза: золото ушло на отделку гарды, на тонкие линии вдоль основания клинка и на небольшой крылатый череп в центре. Получилось не роскошно и не вычурно. Просто уместно.

Дань вселенной, из которой пришло это тело, и практичная утилизация пылесборника.

Он провёл большим пальцем по краю гарды, проверил крепление, потом опустил руку.

Хина всё ещё стояла на траве и смотрела на него снизу вверх.

— Мец возьмёсь?

— На всякий случай.

— Там стласный монстл?

— Пока нет.

— А если будет?

Он чуть повернул голову, чтобы меч за спиной удобнее лёг между лопаток.

— Тогда ему не повезёт.

Хина подумала, кивнула, и, видимо, такой ответ её устроил.

— Иди, — сказала она важно. — Но потом велнись.

Он на мгновение задержал на ней взгляд: маленькая девочка, растрёпанные волосы, серьёзная мордашка, кулачки, которыми она готова была наводить порядок среди взрослых, ругательств и непослушных рук. Та самая, которую он нашёл в капусте и которая только что, кажется, решила задачу, над которой он бился три месяца.

— Вернусь, — сказал он.

Хина прищурилась.

— Обесцяесь?

— Обещаю.

Только после этого она отпустила край его одежды.

Он развернулся и пошёл через двор к задним воротам.

За спиной сразу поднялся обычный детский шум. Кто-то снова закричал про крепость. Нянечка начала торопливо объяснять Хине, что нельзя хватать господина за одежду. Хина, судя по возмущённому писку, была с этим категорически не согласна.

Он усмехнулся, но не обернулся.

За воротами начиналась тропа к пустырю. Туда он уходил каждый раз, когда хотел попробовать что-то новое. Далеко от домов, полей, складов, бани, детей и вообще всего, что жалко было случайно испортить. Поселение и так слишком часто становилось полигоном для его идей. Некоторые идеи, по его глубокому убеждению, заслуживали познакомиться сначала с пустой землёй.

Особенно если в них участвовали кровь, свет и свежая догадка, подсказанная трёхлетней Кочерыжкой.

Он ускорил шаг, и любопытство поднималось внутри тёплой, почти мальчишеской волной.

Вот за это он и любил новые миры: даже когда они были грязными, опасными и неудобными, в них всё равно оставалось место моменту, когда невозможное вдруг становилось задачей. Не чудом и не откровением сверху, а обычной задачей, которую можно взять, повертеть в руках, испортить пару десятков раз и в конце концов заставить работать.