Без страха и упрёка 4 (СИ) - Земляной Андрей Борисович - Страница 14

Конечно так всё не выбомбить, но основные силы противовоздушной обороны и авиации войска Украинского фронта выбили, и второй волной пошли тяжёлые бомбардировшики несущие в своих отсеках бомбы объёмного взрыва, буквально выжигая всю первую и вторую линию обороны, вместе с дотами, дзотами и огневыми точками.

И в это же время, когда немецкие пехотинцы, ошалевшие словно тараканы, под потоками дуста, мёрли сотнями и тысячами, на лёд Днепра, дожились ледовые понтоны, скрепляемые сапёрами, и стоило последнему ткнуться в противоположный берег, как на первый уже въезжал танк, или грузовик с солдатами.

Первые сотни метров наступающая пехота двигалась буквально по кладбищу из останков людей, сгоревших остовов машин, искорёженных и перекошенных пушек, и детонировавших минных полей.

Оборона огромного куска правого береге Днепра рухнула.

Штурмовые группы в стальных кирасах, с радиостанциями и разгрузками, поддержанные артиллерией и танками, довольно быстро выбили Вермахт из Киева, закрепившись в городе, а войска Первого и Второго Украинского фронта стали выравнивать линию обороны действительно начав готовится к летнему наступлению.

Войска Белорусского фронта в это время брали Минск, и входили в Прибалтику, а Особая дальнебомбардировочная группа на ДБ-4 «посетила» нефтяные поля в Плоешти и несколько нефтеперерабатывающих заводов, резко создав море тружностей в обеспечении Вермахта топливом.

И совершенно внезапно для немцев, в строго засекреченный завод построенный в укрепрайоне «Лагерь Дождевого Червя» (Regenwurmlager), в под Познанью в Польше, влетели десять противобункерных бомб, превратив новейший завод по производству двигателей в живописные руины.

В тесноте бетонных коридоров и замкнутых объёмов, ударная волна успевала натворить много разных чудес, пока не ослабевала, и фактически попавшие внутрь завода три бомбы из десяти, уничтожили всё производство.

Никак не успевая за темпом продвижения Красной Армии в Европе, и не в силах даже натаскать войск для успешной десантной операции за нужное время, союзники резко усилили бомбёжки Германии, чтобы хоть так поучаствовать в войне, которую СССР уже явно выигрывал.

Кроме авиации усилилась работа дипломатов Англии и США, уже начавших делить шкуру неубитого медведя, расчерчивая карту Европы на зоны влияния.

Учебный центр продолжал работать, обучая теперь буквально всех, включая офицеров внутренних войск, только созданный СМЕРШ НКВД, офицеров внутренних войск, и армейскую разведку. Кроме того, под Алексея создали отдел «Анализа и прогноза» при оперативном управлении Генштаба, в котором кроме него числились ещё пятеро молчаливых парней из Управления, имитировавших какую-то деятельность. Но документы от отдела, почему-то сразу упаковывались в спецконверты, и прошивались в секретной части особым образом, чтобы через час оказаться на столе в секретариате Сталина, и начальника генштаба Василевского.

Именно Штурмин подсказал где искать, и разведка выкрала десяток инженеров «Организации Тодта» — строительной организации Рейха, возводившей все подземные заводы. Остальное стало делом техники и дальнебомбардировочной авиации.

Сверху германские заводы бомбили союзники, под землёй их доставали советские бомбы, а в целом это критически ослабляло военные возможности страны, хотя в последнее время явно наметилась тенденция англо-американских войск бомбить гражданские объекты и просто города вместо военных заводов[5].

Но всё равно, по сравнению с Красной Армией, ломающей один укрепрайон за другим, войска союзников выглядели бледно.

На раскрытие секрета противобункерных бомб и бомб объёмного взрыва, союзники бросили свою лучшую агентуру, но и то и другое производилось в Закрытых Административно-Территориальных Образованиях (ЗАТО) куда и с пропуском-то не попасть особо.

В отличие от нашей истории, здесь подобных городков было существенно больше, и все военные секреты так или иначе замыкались на подобные, наглухо закрытые центры, что с одной стороны весьма печалило все разведки, а с другой облегчало жизнь сотрудникам контрразведывательных органов.

В этой, слегка нервной обстановке, визит Энтони Ротшильда в Москву, стал лишь едва заметным событием, и никого особо не взволновал. Ну за исключением Сталина, Берия, Молотова и наркома Средмаша Акопова. Их вообще было немного — посвящённых в тайну откуда у СССР вдруг взялся японский завод по производству станков, технология производства сверхдефицитного «Пенициллина» а ещё три завода находились в пути. Ряд высших руководителей страны и один майор, больше известный публике как автор сверхпопулярных песен.

Для него освободили целый этаж в гостинице «Националь» потому что такие люди в одиночку не путешествуют. Секретари, юристы, прислуга и охрана. Для перемещения по городу из Гаража Особого Назначения выделили пять машин ЗИС 101, со сменными водителями, и внешнее сопровождение.

Советские руководители отлично знали зачем приехал один из крупнейших финансистов планеты, но для «близира» придумали какие-то мероприятия, достаточно формальные и короткие переговоры, в основном с благодарностью за поставленные заводы, и собственно всё.

Настоящие переговоры состоялись в одном из гостевых домов Наркомата Иностранных дел, где по такому поводу в качестве горничных выступали девочки из «Ленинской технической» а слуг изображали сотрудники НКВД.

Весь этот маскарад Энтони Ротшильд считал влёт, но лишь усмехнулся. Ну откуда Советам взять хороших горничных? Это вообще-то профессия и не сказать, что простая. А тут вполне приличные девочки, свежие фигурками и лицами, а что нормально пыль убрать не могут, так, то не беда. Ему тут не жить.

Алексей на этот раз приехал в одиночестве. Это не званый ужин и не прогулка, а действительно важные переговоры, так что не имелось никакого смысла тащить с собой кого-либо. Но естественно особняк был «радиофицирован» поэтому каждое слово сказанное внутри будет записано на плёнку и тщательно проанализировано.

Для этого визита, Алексей тщательно проштудировал карту уже открытых месторождений, с сожалением выяснив, что в Венесуэле уже давным-давно копают, но к счастью, месторождение алмазов на юге Ботсваны в Калахари ещё не известно, как и канадское в Лак-де-Грас.

Прежняя жизнь Алексея никак не была связана с природными ископаемыми, но в своё время ему пришлось поработать в охране очень крупного геолога, а имея абсолютную память нахватался всякой информации, которая как известно лишней не бывает.

Вон, советские нефтяники уже ковырялись в районе Самотлора, и в Татарии в районе Ромашкино, что в недалёкой перспективе с учётом поставленного и уже монтируемого завода по крекингу нефти, обещало закрыть все потребности СССР в высокооктановом бензине на долгие годы.

Так что Штурмину было что продать неугомонному финансисту, уже достаточно сильно продравшего всю нефтяную верхушку мира, так как имея абсолютную лицензию на добычу в двух крупнейших месторождениях, он мог пинком открывать двери в любой совет директоров.

Разумеется, он ничего подобного не делал, но для финансовых магнатов лучше уж сносил бы двери, чем зажимал в них яйца уважаемых людей, выкручивая условия добычи и сотрудничества.

Благодаря Алексею, Дом Ротшильдов восстановил все утерянные ранее позиции в производственном секторе, и не только акциями, но и в дележе самого конечного продукта, став как-то вдруг одним из крупнейших торговцев нефтепродуктами.

Да, пока в этом не имелось необходимости, но уже закладывались крупные нефтехранилища, и зондировались вопросы постройки танкерного флота.

Но, как и всякая приличная акула, Ротшильд, прочуяв запах денег, уже вошёл в режим атаки, и приехал в Москву, заряженный целым спектром предложений разного характера часть из которых касалась самого Штурмина.

Высокий статный мужчина в строгом костюме, с пышной гривой седых волос и цепким взглядом охотника на крупную дичь, встретил Алексея внизу, помог раздется, мельком оценив внушительный ряд наград, и проводил в зал, где уже стоял сервированный стол, и в ту же секунду как он перешагнул порог комнаты, с другой стороны вошёл Энтони Ротшильд, в сопровождении полноватого мужчины лет пятидесяти, с толстой папкой подмышкой, и Фредерика Морриса, сиявшего словно новый серебряный доллар.