300 дней взаймы. Часть 2 (СИ) - Хренов Алексей - Страница 44

Счёт, по недоразумению, сохранился, и Кокс даже с некоторой гордостью приложил его к отчёту, полагая, что на этот раз придраться будет решительно не к чему.

Он ошибался.

Наличие в счёте бутылки красного вина мгновенно вывело финансовый отдел из состояния служебного покоя. Вопрос о том, насколько употребление итальянского вина способствовало выполнению задания Его Величества, потребовал отдельного рассмотрения и породил море красных замечаний на полях.

После повторного расчёта выяснилось, что Кокс не только пил красное вино за государственный счёт, но ещё и сделал это по неправильному обменному курсу.

Этого финансовая служба простить уже не могла.

В результате Кокс становился беднее на шиллинг в месяц на протяжении целого года. Девять пенсов ему всё-таки удалось отстоять: он написал объяснительную, сослался на погрешности округления и, к собственному удивлению, победил.

Пару дней спустя Годфри некоторое время рассматривал вернувшегося Кокса.

— Рад видеть вас живым, Кокс. Хотя последние две недели заставили меня несколько раз пожалеть об этом.

Флеминг, стоящий сбоку, сделал вид, что его чрезвычайно заинтересовала потолочная лепнина.

Годфри не стал долго мучить его неизвестностью.

— Гибралтар, Кокс. «Арк Ройял» ждёт вас.

Лёха помолчал, а затем, к удивлению обоих разведчиков, улыбнулся.

— Проклятое место, сэр. Сколько раз ни попаду на этот «Арк Ройял» — обязательно какая-нибудь фигня получается. Может, на авианосце подправить что-нибудь надо?

Годфри на мгновение перестал улыбаться.

— Именно поэтому на этот раз постарайтесь ничего там не подправлять. И желательно вообще не сходить с авианосца до отдельного распоряжения.

Лёха прикинул дорогу и окончательно загрустил.

— Только что был в Гибралтаре. Неделю туда, две обратно.

Годфри развёл руками.

— Это флот, Кокс. Вы должны стойко переносить трудности и невзгоды службы.

Глава 20

С правильной стороны прицела

Декабрь 1940 года. Авианосец его Величества «Арк Ройял», Гибралтар.

На «Арк Ройял» Лёха вернулся под вечер в самом конце декабря, добравшись до стоявшего на рейде авианосца на одном из дежурных катеров.

Само путешествие из Англии тоже оказалось вполне флотским: из Лондона его опять отправили поездом на север, в Клайд около Глазго, там посадили попутным офицером на лёгкий крейсер «Бервик», а на Рождество, где-то посреди Атлантики, немецкий «Адмирал Хиппер» решил поздравить конвой несколькими залпами из восьмидюймовых орудий.

Когда заговорили носовые башни, Лёха наконец понял, что до сих пор совершенно неправильно представлял себе выражение «корабельная артиллерия открыла огонь».

Из самолёта выстрел пушки был всего лишь частью машины: короткий удар, дрожь конструкции, запах пороха. Здесь же стреляла не пушка — стрелял весь корабль.

Первый залп впечатал воздух в грудь, палуба дёрнулась под ногами, переборки отозвались гулом, а из вентиляции посыпалась вековая корабельная пыль, которую до этого не смогли победить ни матросы, ни многолетняя борьба за чистоту.

Второй залп Лёха встретил уже подготовленным: открыл рот, вцепился в какую-то железяку и присел.

Это не особенно помогло.

— Ни хрена себе у вас тут долбит, — уважительно заметил он ближайшему матросу.

Тот что-то ответил, но Лёха увидел только движение губ.

А потом ответил «Адмирал Хиппер».

Где-то совсем рядом раздался уже другой удар — не тяжёлый грохот собственных орудий, а чудовищный треск, словно в крейсер со всей дури врезался железнодорожный вагон.

Корабль вздрогнул всем корпусом.

Метрах в тридцати восьмидюймовый снаряд вошёл в борт и рванул внутри. Лёху приложило плечом к переборке, свет моргнул, по палубе застучали куски металла, а совсем рядом с мерзким визгом пролетел осколок и пробил тонкую переборку насквозь.

Потом звук исчез.

Совсем.

Лёха видел, как люди открывают рты, куда-то бегут, машут руками, видел вспышку следующего залпа — и не слышал ничего, кроме тонкого непрерывного писка в голове.

Он потрогал уши, посмотрел на пальцы — крови вроде не было — и несколько успокоился.

— Вот же сука, — сказал он сам себе и по движению губ понял, что, вероятно, сказал это очень громко.

Через несколько секунд мир начал возвращаться: сначала дребезг металла, потом далёкий гул машин, затем очередной залп, уже словно сквозь толстую подушку.

Лёха посмотрел на свежую дыру в переборке и с неожиданной нежностью вспомнил авиацию.

Здесь при попадании восьмидюймового снаряда корабль никуда особенно не уворачивался. Он просто принимал его в себя, после чего экипаж начинал выяснять, какая именно часть общего имущества только что перестала существовать.

Лёха окончательно утвердился в давно созревавшем профессиональном убеждении.

Только в лётчики!

И теперь, карабкаясь по спущенному с борта «Арк Ройяла» верёвочному трапу, он искренне думал только об одном: главное — выкинуть из этого определения слово «морские».

После недавних приключений всё вокруг неожиданно показалось почти родным.

— А чего офицера к штормтрапу подвезли? — спросил матрос из палубной команды, перегнувшись за борт. — С другого борта нормальный давно вывешен.

— Видимо, первый раз на борт. Тренируют.

По кораблю новость о появлении Кокса разошлась раньше, чем он успел добраться до острова.

Коммандер Фрэнк Стивенсон, отвечавший на «Арк Ройяле» за всю лётную часть, заметил его ещё метров за тридцать и почему-то первым делом посмотрел Лёхе за спину.

Там обнаружились только матрос с чемоданом и совершенно безобидный участок палубы. После этого старший авиационный офицер поднял глаза и внимательно осмотрел небо.

Лёха терпеливо дождался окончания пантомимы.

— Добрый вечер, сэр. Я тоже рад вас видеть.

Стивенсон снова посмотрел на него.

— А где ваш очередной самолёт, Кокс?

Вопрос был задан настолько серьёзно, что Лёха машинально оглянулся сам.

— Боюсь, я прислан отдельно. Усилить вашу авиагруппу, сэр!

— Пропал корабль, — негромко прошептал Стивенсон.

Гибралтар очень скоро перестал восприниматься как берег и превратился в место, где «Арк Ройял» ненадолго останавливался, чтобы загрузиться людьми, бензином, бомбами и новыми заданиями. Авианосец уходил в Атлантику, снова лез в Средиземное море, таскал истребители на Мальту и всякий раз возвращался к Скале ровно настолько, чтобы механики успели починить сломанное, экипажи — помыться и получить почту, а командование — придумать, куда отправить их ломать всё это заново.

Лёха быстро втянулся в корабельную жизнь: летал на «авоське», спал и ел, когда удавалось, ругался с механиками исключительно из профессиональной любви к технике и постепенно привык к мысли, что в ближайшее время его главным вкладом в международные отношения будет своевременное попадание торпеды в чужой корабль.

Сицилия работала где-то сама по себе, Испания не вступала в войну, а сеньор Хренованни постепенно превращался в персонажа из чужой биографии.

На «Арк Ройяле» Кокс снова стал морским лётчиком.

А потом пришли известия — немцы перебросили авиацию на Сицилию и несколько потрепали «Илластриес». Когда появились подробности, стало ясно, что слово «несколько» в данном случае употреблялось исключительно из британской любви к сдержанности.

Около тридцати Ju 87 навалились на авианосец почти одновременно и за считаные минуты превратили его полётную палубу и корму в такое месиво, что часть повреждений потом пришлось разбирать автогеном буквально по слоям. Горели самолёты, рвался боезапас, один подъёмник разворотило вместе с шахтой, другой заклинило, погибло больше сотни человек, но корабль всё равно сохранил ход и ночью дополз до Мальты.

Через два дня Кокса неожиданно выдернули прямо из ангара и приказали явиться к капитану.

В каюте Холланда уже собралась вся верхушка лётной части «Арк Ройяла»: старший авиагруппы Фрэнк Стивенсон, лейтенант-коммандер Руперт Тиллард, командовавший 808-й эскадрильей «Фулмаров», командиры торпедных эскадрилий и офицер радиолокационного поста. На столе лежали карты, свежие донесения и схема повреждений «Илластриеса», выглядевшая так, словно кто-то несколько раз очень старательно зачеркнул авианосец красным карандашом.