300 дней взаймы. Часть 2 (СИ) - Хренов Алексей - Страница 43

— Хиллгарт отзывается о Коксе исключительно высоко.

Флеминг полистал донесение.

— Как вы думаете, сэр, кто всё-таки кого вербовал? Канарис Кокса или Кокс Канариса?

Годфри задумался.

— Думаю, они разошлись вничью. Причём оба остались уверены, что выиграли.

Служебная проверка, впрочем, ничего подозрительного не обнаружила. Флеминг даже воспользовался новейшей и неприлично дорогой игрушкой связи — фототелетайпом — и перегнал фотографию Кокса в Австралию.

Там его признали без малейших колебаний. Сначала член парламента Кольтман, потом бывший инструктор авиашколы, а окончательную точку поставила школьная учительница. Старушка долго разглядывала присланную фотографию бывшего ученика, с чувством плюнула прямо в карточку и заявила, что никогда не сомневалась, что этот совратитель школьниц рано или поздно закончит жизнь на виселице.

Флеминг прочитал ответ дважды и аккуратно подшил его в дело.

После такого подтверждения личности даже служба безопасности временно отложила вопросы до лучших времён.

Годфри закрыл папку.

— Значит, нам достался настоящий Кокс?

— К сожалению, сэр, никаких оснований считать его поддельным.

— Тогда тем более лучше его изолировать, — заключил адмирал.

Некоторое время оба молчали, мысленно перебирая места, где Кокс мог бы причинить наименьший ущерб британской внешней политике.

— Жаль, в Антарктиде нет лётных полос, — заметил Флеминг. — Одни пингвины.

— Ничего. Зная Кокса, через месяц пингвины бы взбунтовались и у Адмиралтейства внезапно обнаружились там жизненно важные интересы.

Тут Флеминг улыбнулся.

— Авианосец, сэр. Желательно тот, который большую часть времени проводит в море. Прекрасный вариант.

Годфри улыбнулся.

— Согласен. Лучший выбор — «Арк Ройял». Прикомандируйте его туда от нашего заведения.

Со старшим авиационным офицером «Арк Ройял» у Кокса уже сложились отношения исключительно душевные. Настолько душевные, что известие о возвращении молодого человека на борт наверняка следовало бы передавать вместе с успокоительным.

— Прекрасный вариант, — согласился Флеминг. — Тем более что там его уже знают. И отлично помнят.

На этом вопрос решили считать закрытым.

Сам Кокс, даже не подозревая о нависшем над ним пинке, ещё только возвращался в Англию.

Из Лиссабона Лёха улетел совершенно мирным способом — обычным пассажирским рейсом через Порту. Старенький «Дуглас» DC-3 числился за BOAC, но экипаж был голландский, из KLM, и это придавало полёту странное ощущение довоенной Европы, которая каким-то чудом продолжала существовать поверх войны. Стюард говорил на трёх языках, пассажиры сидели в пальто, моторы ровно гудели по обе стороны фюзеляжа, а командир перед вылетом озабоченно обсуждал погоду над Бискайским заливом так, словно главной неприятностью на свете по-прежнему оставались облака.

После последних недель Лёхе всё это казалось почти роскошью. Можно было просто сидеть у окна, смотреть, как далеко внизу исчезает португальский берег, потом несколько часов наблюдать серое море и время от времени удивляться, насколько, оказывается, приятно лететь на самолёте.

Над Англией началась обычная английская погода. Облака опустились почти до земли, в окнах появилась мокрая зелень, потом крыши, дороги и наконец аэродром Уитчерч около Бристоля, на который «Дуглас» сел мягко и совершенно буднично.

Лёха даже испытал лёгкое разочарование: возвращение на родину прошло подозрительно хорошо.

Подозрения оправдались сразу возле здания аэродрома.

На соседней стоянке торчал «Тайгер Мот» — маленький открытый биплан, при виде которого Лёха первым делом вспомнил родной У-2 и людей, считавших фанеру, проволоку и двигатель достаточным набором деталей для создания самолёта.

Рядом стояла рыжая девчонка в лётном комбинезоне, сунув руки в карманы, и смотрела на выходящих пассажиров так, что хотелось на всякий случай сразу сказать: «Это не я».

Увидев Лёху, она закатила глаза.

— Кто бы сомневался, что это Кокс. Ты же болтаешься где-то в Средиземноморье? С каких это пор ты стал летать как министр⁈

Лёха совершенно искренне расплылся в самой дурацкой улыбке.

— И я тебя рад видеть, Кольтман. А где твой «Лисандер»? Опять разбила? Понабрали в авиацию по объявлению.

Лили даже не удостоила вопрос ответом.

— Меня вообще прислали за каким-то итальяшкой. Так что тебя взять не могу. Извини! Тем более с этим гробищем. — И она мрачно посмотрела на его чемодан.

Лёха ещё раз посмотрел на самолёт, потом на Лили и наконец заинтересовался.

— А как зовут итальяшку?

— Это военная тайна, Кокс! — Рыжая достала бумажку, затем показала ему язык и скорчила противную рожу.

Лёха держался секунды три. Или даже пять. Потом он заржал.

Лили некоторое время смотрела на него, словно сомневаясь в его умственном состоянии.

Лёха же вытер глаза и слегка поклонился.

— Алессандро Хренованни. Лучшее вино и оливковое масло Сицилии. Честнейший человек.

Лили сложила бумажку и сунула её в карман.

— Вот, Кокс. Я наконец-то выяснила твою настоящую фамилию.

Лёха снова начал смеяться.

— Не смей, — предупредила она. — Я уже два часа жду здесь этого проклятого итальянца.

Лили посмотрела на него, на чемодан, потом на двухместный «Тайгер Мот» и тяжело вздохнула.

— Тогда чемодан оставляем.

Лёха перестал смеяться и, очаровательно улыбаясь, сказал:

— Там твой подарок.

Лили задумалась.

Через пять минут два механика искали верёвку, ещё через десять чемодан был привязан к «Тайгер Моту» с особой тщательностью. Лили лично предупредила, что, если его барахло оторвётся где-нибудь над Англией, разворачиваться она не станет, а подарок придется покупать по новой.

До Лондона они добирались в холоде, облаках и встречном ветре. Подарок она потребовала сразу после посадки.

Кокс долго копался в чемодане и наконец достал небольшой футляр.

Лили перестала улыбаться.

— Это что! Всё не мне⁈ — она ткнула в чемодан, затем забрала футляр и заглянула внутрь.

Там лежали маленькие швейцарские наручные часы — аккуратные, неброские и достаточно хорошие, чтобы Исаак в Мадриде долго уверял, что отдаёт их почти задаром и исключительно из уважения к борьбе с фашизмом.

— Кокс… Они же дорогие.

— Зато теперь будешь точно знать, на сколько опоздала.

Она посмотрела на часы, потом на него и неожиданно крепко обняла.

— Дурак ты, Кокс.

— Мне тоже тебя не хватало, Кольтман.

Через секунду Лили уже отпустила его и начала застёгивать ремешок на запястье, всем своим видом показывая, что никаких сентиментальных сцен здесь не происходило.

— И всё-таки Хренованни тебе гораздо лучше Кокса.

— Даже не начинай.

До самого Лондона она называла его исключительно сеньором Хренованни.

С некоторым опозданием закрылся и финансовый вопрос.

Отчёт Кокса начинался с поступления четверти миллиона фунтов и уже поэтому производил на финансовую службу впечатление документа, который лучше читать сидя.

Двести тысяч были благополучно переданы представителю казначейства в Берне, несколько десятков тысяч оставлены в сицилийских закладках на нужды борьбы с фашизмом, тысяча обменена через дона Руссо, а остальное постепенно растворилось в документах, проводниках, железнодорожных билетах, гостиницах, взятках и прочих неизбежных расходах человека, которому пришлось добираться весьма неординарным способом и без документов.

К удивлению Лёхи, никаких возражений не вызвали ни мафия, ни деньги, закопанные в чужих огородах, ни даже отсутствие расписок от людей, профессионально занимавшихся незаконным переходом государственных границ. Швейцарские часы для Лили, купленные у Исаака в Мадриде, в отчёте проходили как «хронометраж при проведении агентурных мероприятий». Эта формулировка финансовую службу полностью удовлетворила.

Финансовая служба споткнулась об обед в Милане.

Двенадцать шиллингов и девять пенсов.