300 дней взаймы. Часть 2 (СИ) - Хренов Алексей - Страница 23

Пилот «Скьюа» показал на двигатель, провёл ладонью поперёк горла, затем указал вперёд, на приближающийся берег.

До Мальты было около ста километров открытого моря. До сицилийского берега — несколько минут полёта.

Лёха снова посмотрел на пляж впереди.

Выбора у «Скьюа» уже не было.

Глава 11

Первым попутным самолетом

Утро 17 ноября 1940 года. Пляж у островка Изола-делле-Корренти, Сицилия.

До Мальты оставалось около ста километров открытого моря. Идущий на последних литрах бензина «Скьюа» не прошёл бы и половины.

«А Граббс не такой уж и плохой штурман», — подумал Лёха, вспомнив их августовский перелёт.

Пилот ещё раз показал на двигатель, затем на берег и начал снижаться. Впереди тянулся широкий песчаный пляж, зажатый между морем, камнями и несколькими белыми домами. Напротив него, отделённый от Сицилии узкой полосой воды, лежал небольшой каменистый островок. Над низким прямоугольным зданием старого форта поднималась башня маяка.

Для исправного самолёта место было скверное. Для самолёта, у которого заканчивался бензин, — вполне оптимистичное. Особенно если не учитывать, что оно находилось в Италии.

Флотская машина коснулась пляжа, тяжело запрыгала по песку, подломила стойку и замерла почти у самой воды. Пилот и наблюдатель выбрались из кабины сами, помахали Лёхе руками и побежали к камням.

Лёха сделал круг над островком. Возле маяка никто не двигался, но дальше вдоль побережья виднелась небольшая деревня.

«Спитфайр» прошёл над берегом до первых белых домов. Несколько солдат бежали к стоявшему на дороге грузовику, но при виде низко пронёсшегося над крышами розового истребителя остановились и задрали головы.

Лёха вышел над морем и заложил разворот. За это время солдаты пришли в себя, полезли в кузов, а грузовик тронулся по дороге к пляжу, поднимая короткий хвост пыли.

Лёха выровнял самолёт и зашёл, полого пикируя на грузовик.

Оба «Браунинга» ударили одновременно. Длинная очередь прошла вдоль дороги, вспорола капот и разбила ветровое стекло. Грузовик вильнул, съехал передними колёсами в канаву и замер боком. Солдаты посыпались из кузова и разбежались по дворам, проявив неподдельный интерес к канавам, заборам и каменным стенам.

Лёха пронёсся над деревней, снова вышел к морю и оглянулся. Разбитый «Скьюа» лежал на пляже у самой воды, но его экипаж уже исчез среди камней.

Можно было зайти ещё раз. Потом ещё.

А затем рядом с разбитым «Скьюа» оказался бы второй британский самолёт и ещё один пленный лётчик.

«Минут пятнадцать ребятам выиграл, а дальше уже как карты лягут».

Лёха покачал крыльями, хотя внизу этого, скорее всего, уже никто не видел, и лёг на курс к Мальте.

Розовый «Спитфайр» показался над Хал-Фаром около половины одиннадцатого. Прошёл над полосой и сел с безупречной аккуратностью. Злость обычно улучшала исполнение посадки — руки сами делали всё как положено.

Лёха посадил самолёт, свернул к стоянке и ещё из кабины увидел возле штаба небольшую толпу. По количеству фуражек можно было заключить, что за время его отсутствия положение успело стать не только плохим, но и официальным.

Лёха выключил двигатель, отстегнул ремни и выбрался из кабины.

У крыла первым появился Граббс.

— Нашёл? — коротко спросил Граббс.

— Второй «Скьюа». Один шёл, низко над водой и, видимо, на последних каплях бензина. Попытался повернуть за мной к Мальте, но двигатель сразу начал сдавать. Пришлось садиться в Италии, — мрачно ответил наш герой, сползая с крыла. — Наши успели выбраться и спрятаться среди камней. Вопрос — надолго ли.

— А «Харрикейны» видел?

Лёха снял шлемофон и покачал головой.

— Ни одного.

Граббс помолчал и грустно кивнул.

— Кокс, жалко, что мы наш «Валрус» утопили. Сколько ребят сейчас могли бы вытащить.

Через несколько минут Лёха уже стоял в штабе над картой. Он показал место, где встретил «Скьюа», его курс, высоту, пляж и деревню, из которой к самолёту выехали итальянские солдаты.

Выслушали Лёху молча. Следующие двадцать минут у Лёхи выясняли, куда он дел шесть «Харрикейнов», не мог ли случайно не заметить их рядом со «Скьюа» и не видел ли в море всплесков, обломков или хотя бы подозрительных масляных пятен. Лёха терпеливо объяснял, что истребители ему не выдавали, в карманы он их не прятал, а Средиземное море от дачи показаний уклонилось. Спросили и о том, не считает ли он вероятной посадку истребителей у итальянцев.

В какой-то момент Лёха психанул:

— Я вообще ничего не считаю. Я видел один «Скьюа», который едва дотянул до Сицилии. Шесть «Харрикейнов» я не видел. Куда они делись, спросите у экипажа ведущего, если итальянцы ещё не начали задавать им вопросы.

Никто не ответил.

За открытым окном тяжело прошёл на посадку бомбардировщик. Все в комнате невольно повернули головы на звук, хотя даже по моторам было ясно, что это не истребители. Самолёт скрылся за домами, гул стих, и надежда снова осталась без вещественных доказательств.

К одиннадцати часам на Луке стояли четыре «Харрикейна» из первой группы. Два других упали в море. Одного пилота подобрал «Сандерленд», второго продолжали искать, хотя с каждой минутой поиски всё больше напоминали соблюдение приличий перед окончательной записью в журнале.

Вторая шестёрка не появилась нигде.

Из двенадцати отправленных на Мальту истребителей добрались четыре.

Телефон на столе резко зазвонил.

Офицер связи снял трубку, несколько раз ответил «да, сэр», затем начал торопливо записывать. По мере того как заполнялся лист, лицо у него становилось всё более внимательным. Закончив, он перечитал написанное и передал старшему.

Тот пробежал глазами первые строки, сжал губы и дочитал уже медленнее.

— Из Гибралтара? — спросил офицер из ВВС.

— Из Лондона. Через Гибралтар.

— Дошло до премьер-министра?

Никто не ответил, что само по себе было ответом.

— Нам потребуются ваши письменные показания, — сказал дежурный офицер Лёхе. — Время взлёта, маршрут, момент обнаружения «Скьюа», его курс и все сигналы, которыми вы обменивались.

Лёха краем глаза глянул на телеграмму и хмыкнул:

— Лётчики неправильно расходовали бензин, а штурманы неправильно искали Мальту. Кто бы сомневался.

Письменный доклад занял меньше времени, чем последующее обсуждение толпой каждой строчки. Лёху дважды заставили уточнить высоту, трижды — время встречи со «Скьюа» и отдельно спросили, почему он направился к Сицилии, а не продолжил поиск западнее.

Потом дошли до итальянского грузовика. Сначала у Лёхи поинтересовались, зачем он вообще без приказа атаковал наземную цель. Выслушав объяснение, что итальянские солдаты явно ехали не на воскресную прогулку, тут же спросили, почему он атаковал всего один раз и не уничтожил машину окончательно.

— Я хотел дать ребятам время уйти, а не увеличить число британских пленных на одного лейтенанта и очень редкий «Спитфайр».

На этот раз даже капитан не стал продолжать.

Ближе к вечеру принесли вторую телеграмму. Она оказалась короче первой и касалась уже лично Лёхи.

Лейтенант-коммандеру Коксу, как единственному свидетелю, предписывалось срочно прибыть в Гибралтар для дачи подробных показаний о поиске второй группы.

Лёха прочитал приказ, перевернул лист и посмотрел на оборот, словно там могло находиться объяснение.

Лёха вернул телеграмму и посмотрел на карту. За день её покрыли стрелками, кружками, расчётными курсами и вопросительными знаками. Теперь между «Аргусом», Мальтой и Сицилией можно было проложить десятки прекрасных маршрутов.

— Хорошо, — сказал Лёха. — Надо же помочь командованию выяснить, кто именно виноват.

Он кивнул на телеграмму из Лондона.

— Хотя, кажется, они и без меня уже справились.

Передача его родного розового истребителя была, пожалуй, самой драматической частью дня.

Сержанта Пикеринга Лёха с Граббсом нашли возле «Спитфайра». Он уже облазил самолёт и теперь стоял перед четырёхлопастным винтом, пытаясь совместить увиденное с известными ему сведениями об устройстве британских истребителей.