Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Рико Лорен Э. - Страница 12

Мои лихорадочные догадки резко обрываются, когда в арку, обрамленную пальмами, входит миниатюрная девушка с длинными волнистыми волосами и окидывает зал взглядом, словно в поисках кого-то. Она ищет глазами меня. Я нерешительно поднимаю руку, и, упершись в меня, ее взгляд останавливается. Ловлю себя на том, что я затаила дыхание, пока она, лавируя между столиками, идет в тот угол, где я поджидаю ее.

Пятьдесят футов. Двадцать футов. Десять…

– Э-э-э… Исабель Руис? – с сомнением в голосе спрашивает она.

Смотрю в ее глаза, и, ей-богу, на долю секунды мое сердце замирает. Они подтверждают то, что я знала с самого начала, – и это приносит мне несказанное облегчение. Ошибки тут быть не может – в центре радужек, вокруг зрачков, глаза бирюзовые, затем цвет становится небесно-голубым, затем синим, и, наконец, внешние края радужек обрамлены темно-кобальтовым оттенком.

Это ее глаза, глаза Марианы. А до нее такими были глаза нашей матери.

– Э-э… да… привет… – неопределенно выдавливаю я, потрясенно глядя на нее. – Привет, Гэбби.

Наверное, было бы слишком странно наклониться над ней и понюхать ее волосы? Или провести пальцами по этим длинным распущенным кудрям? Честное слово – я до сих пор помню запах ее волос и их шелковистость. Интересно, пахнут ли они так же и сейчас? И, если я прикоснусь к одной из этих волнистых прядей, будет ли мое ощущение от этого прикосновения таким же, как все эти годы назад, когда я держала ее на руках и укачивала ее?

Мысли, путаясь, крутятся в моей голове, и я с трудом удерживаюсь от того, чтобы понюхать и потрогать ее. Потому что мне хочется не просто вдохнуть запах ее волос и проверить, насколько они шелковисты, – больше всего я хочу взобраться на этот стол, затащить ее и вместе с ней пуститься в пляс прямо посреди этого шикарного бара.

– С тобой… все в порядке? – с беспокойством спрашивает она, заставив меня подумать о том, что она может видеть на моем лице.

– Что? О да… извини… просто ты… – Я делаю паузу, чтобы привести в порядок мысли и выражение лица. – Я просто очень рада встретиться с тобой, Гэбби, – искренне говорю я. – Садись, – добавляю я, заметив официанта. – Выпьешь что-нибудь? – спрашиваю, уже подняв руку, чтобы привлечь его внимание. – Эй, я хочу выпить…

– Э-э-э… да, само собой… – отвечает она, взглянув на часы, и садится на диван напротив меня.

Надо отдать ему должное, официант подходит к нашему столику мгновенно.

– Привет, дамы, меня зовут Хавьер, – говорит он, разглядывая мою спутницу с некоторым интересом. – Сегодня наши фирменные напитки – это…

– Мне, пожалуйста, просто виски с кокосовым молоком, – перебиваю я Хавьера, не дав ему закончить. – Две порции.

– Виски с кокосовым молоком, – без всякого выражения повторяет официант, и я понимаю, что он уже распознал во мне местную жительницу. Однако Гэбби другое дело… – А что принести вам, сеньорита? – осведомляется он, включив обаяние на полную мощность.

Закатываю глаза и даже не пытаюсь это скрыть. Я видела таких малых не раз – они подмазываются к туристам в надежде на чаевые… причем, возможно, и не в денежной форме.

– Принесите мне, пожалуйста, ваше белое вино совиньон, – отвечает она с вежливой улыбкой. Парень мешкает, словно надеясь, что она подмигнет ему, или сообщит номер своей комнаты, или что-нибудь еще в этом же роде. Как бы не так! Я уже готова сказать ему, чтобы он отвалил, когда она демонстрирует, что и сама может за себя постоять: – Простите, вам нужно что-то еще? Может, вы ждете, чтобы я предъявила вам мое удостоверение личности?

Думаю, Хавьер привык к тому, что девушки ведутся на его обаяние или, по крайней мере, строят ему глазки. Явно смущенный, он что-то мямлит в ответ и быстро ретируется. Я не виню его за попытку пофлиртовать, потому что Габриэлла Ди Марко и впрямь очень красива. Даже я не могу отвести от нее глаз – любуясь каждой ее чертой, каждым изгибом. Стараюсь запомнить каждую деталь, но, что еще важнее, тщусь подметить что-нибудь, что показало бы мне, что она меня узнала.

Конечно же, это нелепо. Мариане было всего семь месяцев, когда я видела ее последний раз. Она никак не могла запомнить ничего из того периода своей жизни. Разве не так? Тогда откуда этот укол разочарования? Почему мне больно осознавать, что она не чувствует того, что чувствую я? Не ощущает этой мгновенно возникшей между нами связи, этого притяжения.

Секунду мы неловко пялимся друг на друга, затем решаем заговорить. И делаем это одновременно.

– Итак…

– Итак…

Мы обе замолкаем, как бы уступая друг другу право заговорить первой. А затем все повторяется.

– Я просто хотела сказать…

– Я хотела спросить…

Она начинает хихикать, и я не могу удержаться от того же. В конце концов я показываю на себя, давая понять, что собираюсь что-то сказать. Она согласно кивает.

– Чем ты занимаешься, Гэбби? Я имею в виду, в смысле работы?

Она немного расслабляется, вероятно, почувствовав облегчение от того, что на этот вопрос нетрудно дать ответ.

– Я э-э-э… работаю в журнале. В журнале «Флюкс». Ты знаешь такой?

– Конечно, – отвечаю я, с энтузиазмом кивая. – Я всякий раз читаю его, когда стою в очереди в кассу. Ты пишешь для него статьи? – Я впечатлена.

– Нет, не совсем. Я специалист по проверке фактов… – Сказав это, она поспешно добавляет: – Но когда-нибудь я надеюсь и сама начать писать. Эта работа для меня всего лишь первый шаг в карьере.

– Специалист по проверке фактов? – Кажется, я никогда о таком не слыхала. – А какого рода факты ты проверяешь?

Она пожимает плечами.

– Ну, я удостоверяюсь в том, что все источники – те люди, которых мы цитируем в той или иной статье или чью информацию используем, – действительно существуют и что их слова переданы верно. Я проверяю сведения об упомянутых в статьях датах и местах, удостоверяюсь в том, что все то, что написано о тех или иных людях и местах, соответствует действительности. Это вопрос ответственной журналистики, ты меня понимаешь? Никаких фейковых новостей или альтернативных фактов. Ничего такого, из-за чего на журнал могли бы подать в суд…

Ее голос и объяснения смолкают, как будто она считает, что то, что она говорит о своей работе, звучит неубедительно. Но это не так.

– Ух ты, это действительно важно, – говорю я и вижу, как она немного оживляется, так что продолжаю развивать эту тему: – Я хочу сказать, что существует так много сомнительных или предвзятых репортажей, что иногда трудно понять, чему верить. Ты проверяешь факты, чтобы этого не приходилось делать читателям… да, я никогда прежде не думала об этом, но думаю, это правильно и разумно. Необходимо, чтобы читатели считали «Флюкс» источником информации, заслуживающим доверия. И все это благодаря тебе.

Ее щеки немного розовеют, но я не могу определить, хорошо это или нет. Может, я сказала что-то обидное для нее или переступила границы дозволенного? Но моя неуверенность улетучивается, когда она заговаривает снова.

– Да, верно… спасибо тебе. Э-э-э… да. Это отличная мысль, спасибо, – повторяет она, затем улыбается немного робкой улыбкой и признается: – Большинство людей этого не понимают. Как я уже говорила, я планирую стать журналистом, начать писать самой, но…

– Но первым шагом в твоей карьере стала вот эта твоя работа, – договариваю я за нее и энергично киваю в знак согласия. – Думаю, это хороший план. Очень хороший.

Она откидывается на спинку обитого кожей дивана, и я слышу вздох облегчения. Отлично, она стала чувствовать себя в моем обществе чуть более комфортно. Достаточно комфортно, чтобы перейти к расспросам.

– А как насчет тебя? Чем занимаешься ты?

– Я? О, расписываю ногти.

– Ногти? Выходит, ты мастер по маникюру?

Я рада, что в ее вопросе не звучит ничего похожего на порицание.

– Ну, в каком-то смысле. Я специализируюсь на дизайне ногтей, на расписывании их с помощью аэрографа и работы кистью. Туристы любят такие вещи, и у меня бывает множество клиенток, когда они прибывают сюда на круизных лайнерах и сходят на берег, чтобы отправиться на экскурсию.