Огненная Лилия для дракона - Агулова Ирина - Страница 4

Утерев выступившие слёзы рукавом рубашки, я вздохнула, собираясь с силами, и направилась следом за отцом, дав самой себе зарок, что пока не будет веских доказательств, к этой теме возвращаться не стану.

Горы громадными великанами возвышались в нескольких сотнях метров впереди, заставляя каждый раз, когда я находилась неподалёку, чувствовать себя ничтожной пылинкой по сравнению с ними. Но сегодня меня мало это волновало. Гораздо больше я переживала за то, что следы от лошадиных копыт, с характерным сколом, чётко вели туда, куда нам не советовали соваться.

Да, именно в Чёрных скалах мы собирали самые большие урожаи цветочной росы. Но не ехать же сюда, когда эти места облюбовал оборотень! Мне бы вернуться обратно, но сама мысль, что я оставлю здесь на произвол судьбы единственного дорогого мне человека, была невыносима.

Глава 2

Капли росы то и дело скатывались с травы и листьев на землю, искрясь и переливаясь в лучах утреннего солнца, добавляя окружающей природе очарования. Тёплый ветерок, ласково касаясь волос, теребил выбившиеся из косы локоны, щекоча шею и щёку.

Вроде бы всё как всегда, за одним единственным исключением — вокруг царила тишина. Не было слышно ни пения птиц, ни переругивания белок в кронах деревьев. Не всхрапывал в отдалении лось или кабан, даже мыши и те куда-то запропастились, отчего страх ледяными щупальцами начал сжимать сердце, напоминая о недавнем предчувствие.

Направляя Буланую вверх по тропе, я не переставала оглядываться, прислушиваясь к каждому шороху и даже принюхиваясь, поскольку в утренней свежести явственно ощущались различные запахи. Но звериного среди них не было.

Я бы может и расслабилась, списав всё на разыгравшееся воображение, но кобылка тоже вела себя не спокойно — фыркала, прядая ушами, жалась к каменистой стене, подальше от зарослей, росших густой стеной вдоль утёса.

До поляны, где росли древесные исполины с кроваво-красными цветами, которые упругими лозами обвивали их старые ветви, оставалось не больше двадцати метров, когда я услышала тихое рычание и яростный отцовский рёв, эхом пронёсшийся в горах.

Сердце устремилось в пятки, а руки затряслись от страха и напряжения. Ударив пятками по бокам Буланой, перепуганной не меньше моего, я попыталась заставить её скакать на поляну. Но вместо этого, встав на дыбы, она скинула меня и, бешено тараща глаза, помчалась в противоположную сторону.

Приземлившись прямёхонько в кусты, смягчившие моё падение я, ругаясь сквозь зубы, выбралась на тропу, и, зажав в руке подаренный отцом кинжал, побежала на звуки борьбы.

Страх уверенно сменился всепоглощающим ужасом, когда вместо рычания и криков вновь воцарилась тишина. Чувство самосохранения настойчиво пыталось повернуть меня обратно, убеждая в бессмысленности моего поступка. Но я мчалась вперёд, гоня прочь назойливые мысли.

За поворотом взору открылась обширная поляна, заросшая пожелтевшей травой, и я на миг остановилась, чтобы перевести дыхание и осмотреться. Высокая каменная стена поднималась с одной стороны, густые заросли закрывали взор с другой, и крутой обрыв уходил отвесно вниз с третьей, на дне которого бурлила горная река, несущая свои воды в долину. В центре поляны возвышались те самые деревья, увитые страстоцветами, и именно там, придавив отца к земле, стоял огромный зверь, напоминающий волка.

*****

Подобное существо я видела впервые, но слышала о них предостаточно, чтобы понять — шансы благополучно выбраться с этой поляны стремительно падали, приближаясь к нулю. Вот только расставаться с жизнью без борьбы не собиралась.

Как ни странно, страх начал отступать, сменяясь холодной решимостью. Видимо, прав был отец, утверждая, что осознание проблемы — это как минимум половина успеха. Другую же его половину составляли приложенные усилия. Но с чего начать, я понятия не имела.

Резкий порыв ветра толкнул меня в спину, будто поторапливая, шевельнул нижние ветви деревьев, прошёлся по высокой траве и достиг зверя. Тот, шумно втянув носом воздух, медленно обернулся, ощутив моё присутствие, и оскалил пасть полную острых клыков. Тихое утробное рычание не предвещало ничего хорошего, но я и не думала отступать, заметив, что отец слабо зашевелился, стоило только когтистой лапе убраться с его груди. Именно это и послужило сигналом к действию.

Перехватив удобнее кинжал, больше для отвода глаз, поскольку толку от него всё равно было мало, двинулась к зверю. Одновременно с этим я мысленно повторяла слова заклинания из маминой книги, с помощью которого пробовала сотворить огонь и, вспоминала, каким образом должны быть сложены пальцы при активации, искренне надеясь, что в последний момент память меня не подведёт.

Если получится призвать пламя, то маленький шанс на спасение у нас может появиться, а если не получится…

О том, что случится в этом случае, думать не хотелось совершенно, поэтому я сосредоточилась на настоящем, надеясь, что всё обойдётся. Ну, не может же быть иначе!

Казалось, воздух вокруг меня накалился от напряжения, когда оборотень, припав к земле, неспешно пошёл навстречу, сверкая жуткими красными глазами. Оскал его пасти был похож на усмешку. Выходит, как противника всерьёз меня не воспринимали. Оно и к лучшему!

Усилившийся ветер всё сильнее раскачивал кроны деревьев, срывая мелкие веточки и бросая их под ноги, завывая между каменистых уступов и подгоняя ближе тяжёлые дождевые тучи, показавшиеся на горизонте. Но ни я, ни оборотень не обращали никакого внимания на испортившуюся погоду.

Не сводя взгляда с отвратительной морды, я осторожно ступала по траве, выбирая наиболее удачный момент, чтобы активировать заклинание, и совершенно упустила из вида отца. А когда увидела его пошатывающуюся мощную фигуру за спиной у оборотня, было уже поздно.

Взглянув на меня глазами полными боли и раскаяния, отец прижал кулак к груди, там где билось его сердце. Это было нашим заветным знаком, своеобразным признанием друг другу в любви, которым мы обменивались давным-давно, ещё до появления в нашей жизни Марфы.

Заревев, словно раненый медведь, он кинулся на зверя, обхватывая того поперёк тела. Из-за шума создаваемого ветром, для оборотня это стало полной неожиданностью.

— Лилиэн, дочка, залезай на дерево, — закричал отец, таща четвероногого монстра к обрыву, внизу которого, скатываясь по порогам, бурлила река, и его голос сорвался от напряжения.

— Я могу помочь, — упрямо замотала головой, собираясь подойти ближе.

Применять заклинание было слишком опасно, поскольку могла задеть родителя, но ведь у меня ещё был кинжал, а вместе мы…

— Лезь на дерево, дура, кому сказал, — зло выкрикнул отец, отчего сердце пропустило удар, а на глаза навернулись слёзы.

Обхватив оборотня поперёк, совершенно не обращая внимания на когти и клыки, то и дело оставлявшие кровавые следы на теле, отец, собравшись с силами, потащил монстра к обрыву, похоже, намереваясь того скинуть в бушующую реку. Мне же ничего не оставалось, как выполнить родительский приказ, поскольку ослушаться отца, когда он находился в таком состоянии, было чревато серьёзным наказанием. Если бы я знала, чем это закончится…

Ловко вскарабкавшись на нижние ветви, я, затаив дыхание, наблюдала, как отец, вопреки всему, тащит огромного зверя, словно тот почти ничего не весит. Силой и мощью Боги не обделили родителя, но даже несмотря на это, виденное мною казалось настоящим чудом.

До края оставалось меньше метра, и надежда, что всё закончится хорошо, уже крепла во мне с каждой секундой, когда берег обвалился, не выдержав веса двух тел, увлекая за собой не только их, но и огромное старое дерево, росшее на краю.

Я смутно помню, как спрыгнула с нижней ветви, подвернув ногу, из-за того, что наступила в ямку, как бежала к обрыву, несмотря на боль, крича «отец», как плюхнувшись на живот, ползла к краю, не обращая внимания на трещины в каменистой почве, грозившие новым обвалом…

Заглянув вниз, я увидела лежавшее поперёк пропасти старое дерево, угодившее своими корнями и макушкой на широкие уступы. На этом импровизированном мостике и висел отец, зацепившись за толстую ветку.