Тень (СИ) - Ленкор Мо - Страница 6

Я потираю виски. Но, пожалуй, даже знай я о побочках заранее, не отказался бы от сумеречного зрения. Оно хотя бы позволяет вовремя — ну или почти вовремя — реагировать на опасность. Правда, даже это порой не спасает.

Ещё бы вторую пару ушей, как у матанов, чтобы так же хорошо слышать… Но то ли не изобрели ещё нужного мутагена, то ли решили сохранить нашу природную красоту — количество ушей у нас осталось неизменным. Хотя, я думаю, мне бы пошло. Представляю, как загадочно шевелил бы ими, приманивая девчонок.

По дороге Мауэнииа мастерски обезглавливает ещё нескольких пекунов. У них с асупом на каждого уходит не больше нескольких минут. Мауэнииа закрывает норы камнями, асуп выманивает, а потом испуганная птица встречается с мачете Мауэнииа. Эта встреча становится последней в её жизни. Каждый раз после этого Мауэнииа тщательно протирает лезвие и наручи от брызг крови.

Интересно, что из одежды у матанов-мужчин нет ничего, кроме набедренных повязок, зато на каждом предплечье по массивному кованому наручу с витиеватыми узорами, а их сапоги обычно заканчиваются острыми металлическими пластинами, закрывающими колени. Мауэнииа при мне ещё ни разу ими не пользовался, но я легко могу представить, как острый конец пластины пронзает горло решившего напасть на него хищника.

Мы проходим колючий куст, один в один, как тот, что мне попадался раньше, Мауэнииа собирает с него горсть ярких ягод, я хочу последовать его примеру, но он останавливает:

— Иат!

— Да что у вас за земля такая! Куча всего растёт, но что для вас — еда, для нас — яд… — Это происходит уже не в первый раз. Практически всё здесь, кроме сока питы и её плодов, ядовито для людей.

Впереди виднеется отблеск света и округлый силуэт Али, дежурящего на входе в станэ́и. Этих подземных лабиринтов на Мата огромное количество.

Светов десять назад, чтобы расширить круг поисков, мы перебазировались в центральную часть материка, но станэи здесь мало чем отличаются от тех, что расположены на западе или востоке. Просторные ходы с высокими потолками, стены которых покрыты различными оттенками соли, за что местные и прозвали их «сснешниэе танеуэи» или «снежные тоннели».

— Как охота? — спрашивает Али.

— Пять пекунов, — отвечаю я, а он уже потирает руки в предвкушении.

За время экспедиции Али, в прошлом повар одного из членов Совета, сбросил ниртов[2] десять веса, так что костюм на нём уже болтается. Но, несмотря ни на что, он мужественно переносит все тяготы и лишения полевой жизни.

Мауэнииа, как и всегда, соблюдает свой ритуал. Не проходит внутрь пещеры, а сначала наклоняет голову и молчит. Если верить словам Трауса, сейчас он мысленно просит разрешения войти у местных духов. Но правду сказал Траус или нет, неизвестно, потому сам Мауэнииа игнорирует мои вопросы.

Тем временем асуп залазит в свою нору неподалёку от входа в станэи. В том месте всю землю словно изрешетил серией выстрелов какой-то слетевший с катушек великан.

Мы проходим внутрь. В станэях горят фонари, которые во время света заряжаются от лучей оранги. Я чувствую, как зрачки принимают привычную форму. Побочный эффект сумеречного зрения — жуткий вид глаз. Когда с наступлением тени мы выходим из станэй, я предпочитаю смотреть в глаза только матанам, потому что с полностью чёрными глазами братья похожи на тёмных духов.

В небольших углублениях, заменяющих нам комнаты, сидят братья. Многие уже успели вернуться с заданий. Мы не рискуем и стараемся возвращаться за час до того, как оранга начнёт набирать цвет. Из-за её близости даже матаны с их мутировавшей, больше похожей на змеиную кожей стараются не покидать станэи во время света.

Мауэнииа уходит к своим. Матаны стараются держаться от нас на расстоянии и расположились дальше всех от входа. Мы для них слишком шумные, поэтому, когда я говорю с Мауэнииа, постоянно одёргиваю себя и стараюсь говорить раза в два тише, чем обычно. Иначе он бы вряд ли согласился возиться со мной. Но в станэях достаточно ходов и тупиковых участков, чтобы места хватило всем.

Мы с братьями обмениваемся новостями, параллельно разделывая пернатые туши и нарезая мясо на полоски. Под лучами оранги они быстро зажарятся. Главное, вовремя убрать, а то вместо сочного мяса останутся лишь угольки. Пару раз я отвлекался и забывал про них, поэтому теперь за процессом приготовления следит Али.

Закончив с мясом, я ополаскиваю руки водой из ведра. Спасибо подземному озеру — у нас хотя бы нет проблем с пресной водой. Датчики показывают, что здесь она вполне пригодна для питья. Учитывая, что мы перебрались в эту часть материка светов десять назад и до сих пор никто не умер, датчики не врут.

Когда во время вылазок в месте, где мы разбиваем лагерь, нет пресных источников, единственное, что остаётся, — давиться сладким соком питы. Его потом страшно хочется чем-то запить, так что озеро — одна из причин, почему лагерь находится именно здесь.

Хотя наличие пресной воды и возможности ополоснуться не мешает постоянно мечтать о душе. Вот вернёмся, и буду стоять под ним часами, а потом за воду прилетит такой счёт, что Учителю придётся продать часть своих акций, чтобы расплатиться.

— Слышали? Говорят, Учитель хочет двигаться дальше на север… — шепчет Адрен.

С нашей первой экспедиции в Пустошь Ни́ртоса он сильно изменился. Сейчас от холёного эксперта по кочевым племенам со смуглой кожей, нежными, какими-то девичьми руками и неестественно натянутым, как маска, лицом, на котором грусть и радость выглядели одинаково, не осталось и тени. Его кожа стала бледной, впрочем, не только у него, на руках она загрубела и покрылась мозолями, а в уголках глаз то и дело собираются морщины.

— Э, а разве не там эти, как их… симихены? — спрашивает Наур. У него такой огромный нос, что все прочие черты на его фоне теряются. Он прибыл к нам совсем недавно.

— Сефехе́ны, — поправляет его Адрен. — Я, конечно, лучше разбираюсь в этносах Грантера, чем Мата, но не нужно быть экспертом, чтобы знать, что это крайне враждебное к людям племя.

Наур с громким звуком вдыхает, отчего его нос становится ещё больше. По пространству вокруг перекатываются шепотки.

Услышав знакомые слова, к нам подсаживается Траус, достаёт трубку, сделанную из затвердевшего сока питы, утрамбовывает в неё перетёртые листья. И их, и саму трубку он обменял на что-то у сапатов. Племена давно торгуют с людьми, и в обмен на алкоголь, ткань или что-то, приглянувшееся конкретному матану, можно получить много полезных вещей. Только Траус и несколько других братьев предпочли им вот эти дымящие палочки.

Интересно, почему застывший сок питы от огня снова не плавится?

— Сефехены — краснокожие матаны, — выдувая изо рта дым, начинает своим гнусавым голосом читать нам лекцию Траус. Его острый подбородок подрагивает, как и голос. — Исторические факты свидетельствуют о том, что они враждебны не только к людям. Чего стоят их набеги на другие племена с целью захвата новых территорий. Эти набеги не прекращались до тех пор, пока другие племена не объединились и не прогнали их обратно на север. Сейчас установился мир, но любое вторжение к сефехенам может привести к возобновлению конфликта.

— А чего они не зелёные, ну, как наши? — уточняет Наур, очевидно «нашими» называя племя сапатов, которое нас сопровождает.

— Есть разные теории, объясняющие, почему кожа у племён разного цвета, — поясняет Траус, а потом делает затяжку и выпускает дымное облако. Этот дым отвратительно воняет.

— К основным предпосылкам относят закрытый образ жизни, местный фон и климатические условия, что отличаются в разных частях материка. — Траус опять медленно затягивается, словно наслаждаясь всеобщим вниманием к собственной персоне. Чтобы не вдыхать очередную порцию зловонного дыма, я решаю немного размяться. Встаю.

— В общем, природа от души оторвалась на матанах, — Адрен прерывает не успевшую толком начаться лекцию Трауса. — Только, зная, на что способны сапаты, — все мы видели, как они расправляются с местными хищниками, — как член отряда я бы предпочёл никогда не встречаться с сефехенами. Если они не жалуют своих собратьев, что уж говорить о нас? Кто знает, переживём ли мы эту встречу… Но как учёный я бы не отказался понаблюдать за ними с безопасного расстояния.