Царьград (СИ) - Старый Денис - Страница 48

— Намного удобнее, дьявол меня подери… — уважительно пробормотал русский адмирал сербского происхождения, аккуратно складывая бинокль. — Двумя глазами смотреть.

Змаевич взял чашку с еще не остывшим, несмотря на холодные ветра, чаем, отпил напитка. Чуть было не поперхнулся, так как долька лимона попала в горло, скатившись по стенке фарфорового изделия с русской мануфактуры.

Он пил чай по-русски. Так начали называть сладкий чай с добавлением лимона. И ему, как и многим иным, это нравилось. Куда как вкуснее, чем только с молоком. Да и откуда тут, на корабле, свежее молоко?

К адмиралу на шканцы флагмана уже спешил флаг-офицер с детальным докладом о составе турецкой черноморской эскадры, выстроившейся на рейде Варны. Но адмирал хотел убедиться во всем лично, своими глазами. И убедился.

— Прав наш государь император, господа офицеры, ох как прав, — Змаевич усмехнулся в седые усы, обводя взглядом свою свиту. — Не токмо солдат и моряк важен в бою, а еще и тот мужик в прокопченной робе на верфи, без которого наш сегодняшний бой не мог бы состояться. Напомните мне, господа, после баталии напиться до беспамятства в честь наших кораблестроителей!

Офицеры понимающе заулыбались. Действительно, тот флот, что русские привели сегодня к стенам Варны, был на голову — нет, на две головы! — больше, тяжелее и современнее турецкого.

Но Змаевич тут же посуровел.

— Однако не будем, господа, терять голову и заранее праздновать викторию. Давайте сделаем наше дело так, словно бы нам и впрямь противостоят колоссальные силы равного противника. Без малейшего послабления и шапкозакидательства, как изволит выражаться государь-император. Работать на поражение! Не жалеть, пока неприятель на корабле, жалость христианскую проявлять только к тем, кто вне корабля в море. Ну и то опосля баталии.

С этой установкой согласились все. Хотя в глубине души у многих морских офицеров, несмотря на громкие победы последнего времени, все еще жила легкая неуверенность. Неужели возможно вот так, всего за полтора-два года, построить на голом месте новый, мощный, океанского класса флот? Это казалось фантастикой. Чем-то сродни подвигу Петра Великого на Балтике.

Вот только люди забывали одну важную деталь. Во-первых, немало кораблей были захвачены у турок еще ранее. А это означало не только то, что эти корабли появились в русском флоте, но и что их недостает во флоте турецком.

Во-вторых, когда Петр Алексеевич закладывал свои первые фрегаты, у России не было ни производственной базы, ни мастеров, ни опыта. Денег в казне было ничтожно мало, и привлекать именитых европейских корабелов приходилось со скрипом, выкраивая медяки.

Сейчас же ситуация была иной. У России появились огромные деньги. И на свой флот Империя их больше не жалела. И корабелы прибыли, и своих уже успели взрастить. А как начали исправно платить флотским офицерам, да еще и чуть выше… Уходить в отставку стали немногие и то по очень уважительным, а не выдуманным, причинам.

Секретным козырем русской эскадры были новые орудия. Уникальный станок для нарезки стволов, изобретенный инженером Якубовым, позволил наконец наладить выпуск нарезных корабельных пушек.

Их было еще мало — производство, несмотря на механизацию, оставалось дьявольски сложным. Но того, о чем на Балтийском флоте пока лишь робко мечтали, черноморцы уже пустили в дело. Тяжелые конусные снаряды, отлитые по образу штуцерных пуль, методично загонялись в ствол с казенной части. Следом плотно входила конусная камора, до краев заполненная порохом. Дальше, точнее, мощнее…

— Огонь!

Рев могучего корабельного орудия разорвал утреннюю тишину. Конусный снаряд с леденящим воем перелетел через первую заградительную линию вражеских кораблей и с хрустом вломился в одну из турецких галер, укрывавшихся позади. Он прошил палубу и динамики хватило, чтобы и до днища добраться. Первая пробоина. Ее быстро заделают, но уже успех. Платок на турецких кораблях не так чтобы и много.

По неглупому, в сущности, плану османского морского командования, эти галеры, под завязку набитые абордажными командами, должны были стремительно выскочить на помощь своим фрегатам и линкорам, как только начнется рукопашная. Турки свято верили, что всё решит старый добрый абордаж.

Другой мощный взрыв тяжелого снаряда разворотил деревянную обшивку еще одной галеры в щепки, и турецкий корабль тут же дал сильный крен.

— Пороха кладите чуть поменьше, да ствол опустите пониже, — спокойно скомандовал Змаевич. Впрочем, комендоры и сами уже прекрасно поняли по пристрелочному выстрелу, как действовать дальше.

Туркам некуда было деться. Их флот плотно закупорил вход в бухту Варны, надеясь не пустить русских на дистанцию десанта. План их был хорош еще и тем, что когда русские корабли приблизились бы еще хотя бы ненамного, то могла бы начать работать и турецкая береговая артиллерия. Но кто же знал, что у русских ТАКИЕ пушки?

Вот и пришло время платить за эту позиционную ошибку. Обстрел из дальнобойных нарезных пушек продолжался два часа. Это было методичное, безжалостное избиение. Вскоре два турецких фрегата, замыкавших тот самый вход, перестали быть преградой — они не стояли на воде, а медленно, но неуклонно погружались на дно.

Не выдержав расстрела, турецкое командование наконец приняло решение сближаться с русскими. Но одно дело — понять и приказать, и совсем другое — выполнить это под огнем. В плотном строю, который османы выстраивали шесть часов кряду, мгновенно воцарились неразбериха и хаос. Огромные корабли цепляли друг друга такелажем, ломали реи и намертво блокировали выход.

Когда же один турецкий линейный корабль и фрегат чудом вырвались из этой свалки на оперативный простор и пошли на сближение, эскадра Змаевича пришла в движение.

Русские вымпелы изящным маневром разошлись по флангам, наглухо отсекая храбрецов от основных сил. Вперед хищно устремились две русские галеры. Вырвавшиеся турки, пытавшиеся совершить обходной маневр, мгновенно оказались в мертвом кольце.

И тут в грохот дальнобойных нарезных орудий вплелся гулкий, частый лай карронад. Тяжелая русская картечь железным шквалом ударила по палубам. Она нещадно выкашивала турецкие экипажи и приготовленные к бою абордажные команды, сея животный ужас и заваливая доски поистине горами трупов. Кровь лилась так обильно, что очень быстро палубы османских кораблей превратились в красные катки — по ним стало физически скользко передвигаться.

С учетом того, что турецкий флот долго стоял на рейде, его еще изрядно обгадили чайки. Это не было критичным, пока не произошло смешение крови, человеческих экскрементов и птичьих. Матросы и солдаты падали, не имея возможности устоять при качке и скользя по палубе. Многие получали травмы, кто-то терял оружие. Но что точно теряли все турки — веру в свою победу.

Это происходило на всех остальных кораблях турок, но еще не критично было. А вот их линейный корабль и фрегат, которые вырвались из плена союзных кораблей, теряли многое. Свое существование.

Следом, как только разрядились карронады, в дело вступили русские стрелки с марсов. Точный ружейный огонь окончательно изничтожил малейшие шансы османов на красивую рукопашную схватку, добивая тех, кто еще пытался сопротивляться.

Остальные турецкие капитаны, рванувшиеся было из свалки на подмогу, наверняка в ужасе замерли, глядя на то, какую кровавую мясорубку устроили русские еще до того, как в ход пошло холодное оружие. Дойдет ли вовсе до абордажа в этом бою? Большой вопрос.

Эту заминку тут же блестяще использовали три русских линейных корабля. Они сконцентрировали огонь нарезных орудий на тех турецких вымпелах, чья гибель прямо на фарватере окончательно закупорила бы выход из бухты остальным.

Одному линейному кораблю османов — огромному красавцу, построенному на французской верфи, который Змаевич посчитал наиболее опасным противником, — не повезло фатально. Получив пятнадцать подводных пробоин, он тяжело накренился. Команда не успевала бороться за живучесть и подводить пластыри, и левиафан неумолимо уходил ко дну.