Двадцать два несчастья 14 (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 9

— Понял, — сказал Изерге и вдруг повернулся к камере спиной, задирая телогрейку. — А вот тут, гляньте, где болело-то…

— Изерге, я вас не вижу, вы спиной камеру закрыли! — засмеялся я. — Не вижу, но верю. Садитесь и… ничего не поднимайте с земли рывком, договорились?

Зал грохнул, Изерге сконфуженно натянул шапку и сел. А к камере уже пробиралась старушка в белом платке — та самая, что на первом собрании Клуба здоровья спрашивала про свой молчащий камень в желчном. Я ее узнал и обрадовался: значит, ходит и ей не хуже.

— Сергей Николаич, у меня вопрос житейский, — начала тараторить она, поправляя платок. — У нас соседка на святках упала у колонки. Шейка бедра, увезли, лежит. А ей всего-то семьдесят два. И я теперь хожу и боюсь: сегодня она, завтра я. Ты мне скажи, милок: есть какая таблетка от падения?

— От падения таблетки нет, — сказал я. — А вот защита есть, целых три. Первая — кости. Вам, бабушка, положено раз в несколько лет проходить одно исследование, когда просвечивают кости и смотрят, крепкие ли. Называется денситометрия, в Йошкар-Оле делают, Александра Ивановна поможет с направлением. Если кости рыхлые, это хорошо лечится. И ешьте белок: мясо, творог, яйца. В вашем возрасте белка нужно больше, чем молодым, а едят его старики обычно меньше. И кальций. Мел грызть не надо, а вот творог, кефир — желательно каждый день.

— А витамин этот, дэ? — вспомнила старушка. — Дочка из города привезла банку, велела пить.

— А вот с банкой не торопитесь. Витамин этот нужен не всем, а тем, у кого его по анализу не хватает. Здоровому человеку лишняя банка ни костей не укрепит, ни от перелома не спасет — это уже проверено на десятках тысяч людей. Сдайте анализ и, если врач скажет пить, пейте. Сама по себе банка с витаминами не защитит вас от переломов. Вторая защита куда сильнее: сила и равновесие. Вот вам упражнение, самое простое на свете: стойте на одной ноге, когда у плиты возитесь, только за стол держитесь. Каждый день, по минутке на каждую ногу. Хорошая тренировка для координации, баланса и мышц. И со стула вставайте без рук, вот прямо с сегодняшнего вечера начните. Кто устоял на одной ноге у плиты, тот и на льду удержится.

— А третья защита? — спросила старушка. Судя по сосредоточенному лицу, она мысленно уже стояла на одной ноге у плиты.

— А третья — ваш собственный дом. Удивительно, но статистика не врет. Падают старики чаще всего не на улице, а дома, споткнувшись о задравшийся ковер, о провод, о порожек… Пройдите по дому и уберите все, обо что можно споткнуться. И песочка у крыльца не жалейте.

— Это мы устроим! — заявила из зала тетя Нина. — Чепайкин завтра же пройдет по дворам, где лед у крыльца, у него теперь моцион, ему Сережа ходить велел!

— Меня-то спросили? — крякнул Чепайкин, но по голосу было ясно, что завтра он пройдет по всем дворам.

— А камень мой молчит, Сергей Николаич, — довольно доложила старушка уже на пути к месту. — Как вы и сказали, так и молчит.

— И пусть молчит дальше, — улыбнулся я.

Следом поднялся сухонький дед с окладистой бородой, которого я раньше не видел. Он вышел к камере со своей табуреткой и уселся напротив.

— Эчан меня зовут, я с пасеки, за Чукшой мои ульи стоят, — представился дед. — Доктор, я мед ем всю жизнь, каждый день, и всем советую. Мед! Он же от всего! И от простуды, и для желудка, и для крови. Я его по банке в день умять могу. А еще люблю свежий мед со стакана пить. А снохе моей в городе врач сказал: у вас, говорит, сахар пополз, преддиабет, меду поменьше. Это как же так? Мед — и вдруг поменьше? Он же не сахар, он же природный!

— Дед Эчан, я вас сейчас огорчу, только вы с табуретки не упадите, — сказал я. — Мед — это и есть сахар. Самый настоящий, только с хорошей репутацией. Пчелы, конечно, старались, и витаминов там на донышке есть, но для организма ложка меда и ложка сахара — почти одно и то же. Поэтому весь вопрос в количестве. Пара ложек к чаю — на здоровье, я и сам люблю. А банка в день… это все равно что банку сахара съесть. Прямая дорога к диабету.

— Да как же… — растерялся дед. — Я же пасечник. Мне же свое, чистое…

— Свое и чистое, — согласился я. — И пусть таким остается, просто ешьте ложками, а не банками. А снохе вашей передайте хорошую новость. Преддиабет — это еще не болезнь, это последнее предупреждение, его можно обратить. Меньше сладкого, особенно в напитках, в чае и в компотах, десять минут ходьбы после каждой еды — и риск, что предупреждение станет болезнью, срежется вдвое безо всяких лекарств. Ну и сахар проверять раз в год, раз уже подполз. Если же хочется чего-то более надежного, чтобы наверняка, я в прошлый раз рассказывал: сократить питание до двух-трех раз в день, никаких перекусов, а если подкрепить интервальным голоданием, то уже через месяц-два результаты придут в норму.

— Надо же, — растерянно протянул дед, поднимаясь и забирая табуретку. — Ладно, скажу. А банку, стало быть, растягивать…

— На месяц, — подсказал я. — Как раз до следующего клуба хватит.

Он ушел на место под смех зала, качая головой, и мне даже стало его немного жалко, ведь я только что покусился на дело всей его жизни. Впрочем, переживет. Здоровье важнее.

— Ну, кто еще? — спросила Александра Ивановна, оглядывая зал. — Смелее, Сергей Николаевич не кусается, он вон где, аж в самой Москве.

И тут со своего места у стены поднялась Тайра Терентьевна. Вот уж от кого я вопроса не ждал: за все время нашего знакомства она, по-моему, ни разу ни на что не пожаловалась.

— Сергей Николаевич, я спрошу, раз такое дело, — сконфуженно сказала она. — У меня в глазах мушки летают. Черненькие такие, вроде ниточек. Я молчала, думала — начну жаловаться, скажут: старая, слепнет, на пенсию пора. А они летают и летают. Я слепну, да?

— Давно?

— Так, почитай, уже лет двадцать.

— Двадцать лет, Тайра Терентьевна? — переспросил я. — Столько лет вы с этим ходите и молчите?

— Ну а кому говорить-то было? — пожала она плечами. — Сначала боялась, что уволят, потом санаторий стоял пустой, я да стены.

— Тогда слушайте, и пусть весь зал слышит, потому что мушки эти летают у каждого третьего после сорока. Сами по себе они безобидны: внутри глаза есть прозрачный студень, он с возрастом становится неоднородным, и его ниточки отбрасывают тень. Мозг к ним привыкает и перестает замечать. Двадцать лет с мушками — это как раз такой случай, потому что, если бы там было страшное, оно бы себя давно показало.

— Так я не слепну? — уточнила она.

— От мушек — нет. Ничего страшного с вами не происходит. Страшное выглядит иначе: если мушек вдруг высыпало сразу много, целый ливень, если в глазу засверкали вспышки, будто кто-то фотографирует, или с краю поля зрения поползла темная занавеска — вот с этим терпеть нельзя. Это может быть отслоение сетчатки, и там счет на часы. А просто мушки, старые знакомые, — пусть летают.

— Ливень, вспышки, темная занавеска, — повторила Тайра Терентьевна, загибая пальцы. — Запомнила.

— И еще одно, раз уж заговорили про глаза. Все, кому за шестьдесят: показывайтесь глазному врачу раз в год-два, даже если ничего не беспокоит. А у кого сахар повышенный — каждый год обязательно. И катаракту, если кому ставили такой диагноз, «дозревать» не надо оставлять. Сейчас ее оперируют тогда, когда она мешает жить, а не когда совсем стемнеет. Операция эта отработана так, что делают ее за считаные минуты. Я гречку дольше варю. Кстати, я сам недавно маму свою возил с катарактой, так там больше переживаний было.

— А что у вас с гречкой, Сергей Николаевич? — тут же спросила Александра Ивановна.

— А ничего, — ответил я, вздохнув. — В том и беда, что ничего. Стоит на плите с девяти вечера, перебранная.

Александра Ивановна хохотнула, Диана прыснула у стены, а тетя Нина всплеснула руками так, что Валера, дремавший у нее на коленях, вскинул голову.

— Так ты не ужинал, Джимми! — закричала она. — Люди добрые, он там с утра на ногах, по ученым советам ходит, а мы его вопросами мучаем! А ну, кто там еще с вопросами, — все на следующий раз! Сереженька, ты на себя в зеркало смотрел? С лица спал, скулы одни торчат! Кто тебя там кормит вообще?