ZONA. Дилогия (СИ) - Жарковский Сергей Владимирович - Страница 78

– Это вас, вообще‑то, Аркадий Натанович. В приёмной скандалит ваш врач. Он вас сопровождает, как я понимаю.

– Так, ну да! – сказал Стругацкий, выпрямляясь. (Юра может, это он молодец.)

– У меня к вам нижайшая просьба, Аркадий Натанович, – сказал капитан. – Вас приглашал сегодня сюда некто капитан Лебедин Дмитрий Фомич, инструктор ЦК по общей культуре. Порасспросить о ваших впечатлениях от поездки на симпозиум фантастов в Брайтон. Не завербовали ли вас там ненароком любители зарубежной фантастики. Ну и вообще. Хорошо?

– Капитан по общей культуре? Да с удовольствием, я же не сумасшедший анекдоты про ловцов пришельцев из ЦеКа по Москве разносить, – произнёс Стругацкий. – Но что мне Юре‑то конкретно сказать по времени? Когда вы меня отпустите? – Стругацкий вспомнил. – Ему на дежурство к двум часам дня вернуться надо, а он меня привёз.

– Скажите, что пока неясно. В любом случае я вас лично доставлю домой на автомашине.

– А который сейчас час? – спросил Стругацкий, вертя головой. – У вас как‑то часов тут не висит... Странно.

– Сейчас шесть минут первого, – ответил капитан как будто наизусть. – Сейчас с ним поговорят, подзовите его, – сказал он в трубку и протянул её через стол Стругацкому. У трубки был заграничной длины витой шнур, оказывается, не натянулся, а свободно лёг на книги, и ещё вольготно сидеть, разговаривая, хватило.

– Юра! Алё! – сказал Стругацкий.

– Аркадий Натаныч, что там у вас, где вы? Я…

– Ты погоди, ты меня послушай... Тут у меня, значит, про Брайтон беседа, а ты меня не жди, а прямо езжай на своё дежурство. Меня обещают доставить на машине. Да и вообще, день на дворе, деньги есть, доеду, если что. Тут нормально всё, никто меня не пытает. Деловой разговор.

– Я дождусь.

– Ну, сам смотри. Просто я не знаю, сколько ещё. Ты ехал бы спокойно. Я из дому позвоню тебе.

– Как самочувствие?

Стругацкий, как привык при этом вопросе Юры, послушно прислушался к себе и вдруг запнулся. Он чувствовал себя прекрасно. Нет, на самом деле прекрасно. Прекрасно и странно. Он потрогал колено. Или просто странно... Или странно, потому что прекрасно?

– Отлично моё самочувствие, – упавшим голосом сказал он, думая одновременно, что надо было сейчас соврать.

– Сэнсей!

– Да нет, я правда... Серьёзно, отлично чувствую. Ей‑богу. (Он вспомнил, где он находится и что тут творится, и заторопился.) Всё, Юра, давай, отбой, неудобно. Ах да, адидас, адидас!

– Я дождусь!

– Ты лучше езжай. Всё, отбой.

Стругацкий отдал трубку и замолчал, сложив губы трубочкой. Потом встал и прошёлся до двери, вернулся, сел снова. Потрогал колено.

– Странно, – сказал он.

– Нет, – ответил капитан, зачем‑то приложив трубку к уху и слушая гудки.

– Что значит – «нет»? – спросил Стругацкий.

– Не странно, Аркадий Натанович. – Капитан спрятал трубку обратно в книжки. – И это всё не шутка, не провокация. Но что‑то объяснять... я и правда не могу. Продолжим?

Стругацкий долго молчал, думая чёрте‑что. Потом попросил:

– Водички простой можно? Что‑то в глотке сухо.

По левую руку от капитана, там, где у нормальных чекистов стоит крашенный сейф с делами, наганом и тухлой водкой, стоял невысокий холодильник. Сверху на холодильнике (заметил Стругацкий, сосредоточившись) красовался некий агрегат с прозрачной колбой посередине. Кофейник? Капитан копался в холодильнике. Стругацкий взял «Стажёров», повертел книжку в руке, положил обратно. Нечитаная.

– У меня тут вторые экземпляры, нечитаные, я даже пачки не вскрываю, – сказал капитан, обходя стол с запотевшей бутылкой боржоми. – Запас карман не тянет. Давайте переместимся сюда, за столик, Аркадий Натанович.

– Темновато тут у вас, – сказал Стругацкий, следуя приглашению. Ноги шли, как будто в сапогах‑скороходах. Трость он оставил прислонённой к креслу. Капитан убирал со столика книги, обращаясь с ними привычно‑умело, как опытная повитуха с младенцами. С нижней полки столика достал бокалы, чистые, недавно сполоснутые.

– Я редко здесь бываю, – сказал он. – Книжки накрываю газетами, а лампочки поменять уже руки не доходят. Да и убираться самому приходится. Сюды почти никому нельзя. Вы – пятый посетитель этой комнаты.

– За сегодня пятый? – спросил Стругацкий юмористически.

– Вообще пятый. А без допуска – вы уникальный посетитель. Видимо, первый и последний.

Стругацкий крякнул. Они уселись. Стул был надёжный. Капитан очень ловко пальцами содрал крышку с бутылки и разлил боржом. Выпили.

– У меня странное ощущение, что вы меня не разыгрываете и не дурите, так, – сказал Стругацкий, вытирая усы. – Но дураком чувствую себя.

– В мыслях нет разыгрывать и дурить, Аркадий Натанович. Зачем, главное? Да и дорого выходит, вы же правы. Но нет никакой постановки, Аркадий Натанович... Дураком чувствую себя я, на самом деле. Просто мне позарез, настолько позарез... – Он задумался. – Кстати, возможно, будет верно отдельно сказать, что работа по нужной мне теме, если вы согласитесь, ни в коем случае не бесплатна. Договор, аванс, всё официально.

– И сколько же вы готовы заплатить? – спросил Стругацкий, сразу напрягшись.

– Заплатить мы можем сколько скажете, – сказал капитан задумчиво. – Сумма по десять тысяч рублей каждому, как начальная, подойдёт?

Стругацкий со стуком поставил стакан на столик.

– Неверно, значит, было озвучить, – сказал капитан, задумчиво кивая.

– На лету хватаете, неверно. На колу мочало получилось, так. Ещё и денежные афёры. Отпустите вы меня с глаз долой, капитан. На покаяние.

– Такая служба, приходится рисковать.

– Тяжёлая служба, – сказал Стругацкий с риторически‑вопросительной интонацией. Ему не очень сейчас хотелось с глаз долой. Ему было любопытно, как в старые времена, чёрт бы их подрал. А‑яй‑яй, подумал он. Ведь и кони дохнут – от любопытства‑то.

– Не тяжёлая, нет. Но очень страшная, Аркадий Натанович. Скажите, как вам пришли в голову живые мертвецы, там, в «Пикнике»?

– Всё это, товарищ капитан Кирилл, сейчас неважно, – сказал Стругацкий после паузы. – Вы видите, что я вижу, что вы видите, что намёки ваши и недоговорки производят на меня впечатление. И действительно производят, так. И чувствую я себя, как будто кислорода хватанул... – И он замолчал, трогая колено.

– Аркадий Натанович, вот что я решил, – сказал капитан, не дождавшись продолжения. – Я вам покажу одну штуку. Откуда штука, что за штука и зачем она, я объяснять не имею права, да и не смог бы, откровенно говоря...

Стругацкий взирал на него, невидно за бликами в очках.

– Эту штуку не видел даже Горбачёв, мой непосредственный начальник. Всё, что я знаю о вас из ваших книг и из вашего дела, свидетельствует, что вы не трепло и не звонарь. Пожалуйста, не рассказывайте о ней никому, кроме Бориса Натановича. Кстати, нас не подслушивают, не снимают и не записывают...

Тут он вдруг осёкся и поморщился. Как будто, не хотя̀, а соврал. Стругацкий ждал, но теперь с той стороны продолжения не последовало, и Стругацкий произнёс:

– Что ж, покажите. Так.

И капитан решился окончательно.

Он сходил к письменному столу и вернулся с большим коричневым портфелем. Из портфеля была извлечена здоровенная кобура на ремне. Стругацкий наблюдал.

– Специально заказывал кобуру, – объяснил капитан, открывая кобуру и доставая почему‑то ТТ, старого доброго знакомца. – Чтобы и пистолет помещался, и... – Он положил пистолет на столик перед собой, а из кобуры осторожно вытряхнул на напряжённую раскрытую ладонь какую‑то чёрненькую штучку, как уголёк чёрненькую. Стругацкий наклонился над столом, поднимая очки обеими руками. Чёрный кубик, сантиметра четыре, меньше спичечного коробка. Совершенно чёрный. Было понятно, что это именно кубик только из‑за ракурса, никаких отблесков на гранях.

– Что это? – спросил Стругацкий.

– Это самое интересное. Я не знаю, Аркадий Натанович.

– Не знаете?

– Ни малейшего представления. Чёрный кубик. Длина ребра – сорок два с половиной миллиметра. Но весит он три килограмма восемь грамм.