ZONA. Дилогия (СИ) - Жарковский Сергей Владимирович - Страница 75

– Вот это, так сказать, хорошенькое дело! – закричал, наконец, лысый, прекращая сопротивление. – Валера, да убери ты руки свои, выпусти меня назад!

– Слушаюсь, – сказал квадратный близко и жарко. Огромные манипуляторы в пиджачных рукавах отодвинулись, втянувшись. Перед Стругацким образовалось свободное пространство, ногу из‑под него выдернули. И сразу стало светлей.

– Ну проходите же, товарищ! – сказал знакомый голос, весьма недовольный.

Стругацкий шагнул из тамбура в предстоящий коридор. Его ждали. Горбачёв, потирая грудь под галстуком, а пострадавшую ногу поджав, смотрел на Стругацкого с удивлённым любопытством, раздражённо, но не зло. Родимое пятно у него на лысине действительно было.

– Здравствуйте, Михаил Сергеевич, товарищ Горбачёв, – проговорил Стругацкий. – Я прошу прощения. Сослепу налетел. Вот мой паспорт.

И он протянул Горбачёву паспорт.

– Не ему!.. – пискнул басом кто‑то ещё. (Да сколько же их тут? А, вот, ещё один, третий. Какой‑то подполковник с полуобнажённым пистолетом. Это он пискнул басом. Вообще‑то странно, что всего трое. Должно же быть человек двадцать. Или нет?..) Тут Горбачёв засмеялся, опустил ногу, взял паспорт и раскрыл его, поправляя очки.

– Струɦацкий Аркадий Натанович, – прочитал он с выражением. – Аɦа! Так вот это кто ɦенеральных секретарей топчет, ба‑ба‑ба! – провозгласил он, обильно жестикулируя свободной рукой. – Известный писатель о фантастике Аркадий Струɦацкий! Ну что же. Наслышан, наслышан. Ну, увсё правильно, увсё верно. Увам сюда. Увас там ожидают! Увот и повестка тут же, аɦа. Опаздываете, товарищ Струɣацкий! Это же как в том анекдоте, товарищи! – объявил он, повернувши корпус как‑то так, что стало ясно, что он обращается сразу ко всем людям доброй воли, включая колеблющихся и беспартийных. – Не знаю, так сказать, укто едет, но шофёром у него сам Леонид Ильич! Ха‑ха‑ха! – Смеялся Горбачёв заразительно и с удовольствием. – Ну, что ж! А у нас, товарищи, ɦенеральный секретарь, Председатель Президиума[6] паспорта у посетителей проверяет стало быть. А должны это делать увы, подполковник! – вразумляюще проговорил он непосредственно подполковнику и похлопал его по галстуку паспортом. – Ну что ж, ничего, товарищи. Смешно увышло. Даже я как‑то повеселел. У нас увсе профессии почётны! Увы согласны со мной, товарищ Струɦацкий? Нате вам свой паспорт. Увы как ɦора! Простите, что задержал, проходите. Отдавили мне ноɦу несильно, не беспокойтесь. А то чуть теракт у нас с вами не вышел! Расскажу сегодня моим, как писатель Струɦацкий мне ногу отдавил, ха‑ха‑ха, не поверит никто!

– Вы меня простите, товарищ Горбачёв, – сказал Стругацкий серьёзно. – Сослепу я, так.

Горбачёв махнул рукой.

– Живы, и слава богу, – сказал он в тон. – Иногда полезно чтобы и ɦенеральному секретарю отдавили что‑нибудь. Чтобы не расхолаживался, чтобы не зазнавался. Чтобы чувствовал! Это же увам не выпить‑закусить, товарищи, когда чувствуешь. Ну, мне пора. С увами сейчас поговорят, вас ждут, а вы уж прислушайтесь там, я вас прошу, товарищ Струɦацкий. Потому что сложилось мнение, что есть необходимость вашего участия, я увам больше скажу, сотрудничества. Всего увам доброго, до новых встреч. Валера, давай‑ка вперёд. А увы, подполковник, разберитесь со своим телевизором. Знаете, сколько он, наверное, стоит? А увладеть им не научились. А пора бы уже. Предупреждать подобные столкновения. Ну, что же? До свиданья, товарищи! С наступающим вас праздником, товарищ Струɦацкий!

Квадратный человек с каменными руками и наскальным профилем протиснулся между генсеком и Стругацким в тамбур. Горбачёв, тем временем, простёр руку пожать, Стругацкий сунул паспорт свой куда попало за пазуху, осторожно, борони бог задеть Хикари‑Тико‑Удо, Сверкающего Боя с небесной Ногой, отдавленной на земле, переложил трость из‑под правой подмышки под левую и ответил на высочайшее мягкое, но вовсе не чиновничье пожатие. Горбачёв был без пиджака, в сером шерстяном жилете и малиновом галстуке с крапинкой. По‑домашнему. Он был вообще‑то довольно высок, не коротышка. И родинка. Когда буду всё рассказывать, пронеслось в голове, отдельно совру, как я, стойкий старик Стругацкий, сдержался, чтобы не послюнить палец и не потереть ему родинку на предмет подлинности. Какое там – «всем», тут что ни расскажи, сплошной «Ленин и печник» на выходе... Мокасин я ему уделал вон как... Бобу расскажу, но не по телефону. Двадцатого и расскажу. Пусть восчувствует.

– И вас также с наступающим, Михаил Сергеич, товарищ Горбачёв, – сказал Стругацкий.

– Съездили, говорят, в Британию вы? – спросил Горбачёв знающе и как бы уже уйдя, и встряхнул руку.

– Было дело, – ответствовал Стругацкий кратко, как «так точно».

– Ну и слава богу, что съездили; до свиданья, товарищ Струɦацкий! – сказал Горбачёв, отнял, наконец, руку и, всё‑таки прихрамывая, ушагал в тамбур, с места – в историю. Дверь с этой стороны тоже была и тоже стальная, массивная. Она стала волшебным образом закрываться, и закрылась. Настала гробовая тишина. Подполковник и Стругацкий уставились друг на друга.

– М‑мать, – сказал Стругацкий как на духу и перевёл его. – Кому сказать спасибо, что живой. Куда это я попал‑то.

На лице подполковника было написано что‑то вроде того же. Он мигнул и выпустил пистолет обратно в кобуру.

– Куда мне дальше‑то, товарищ подполковник? – спросил Стругацкий.

– Тут два шага. Провожу, – сказал, застёгивая кобуру, подполковник. – Прошу вас, товарищ. Струɦацкий.

Стругацкий было вздохнул, но идти оказалось именно два шага, не больше десятка. Коридор был тупиковый, обитый той же лакированной рейкой. Огороженный фанерным барьером столик подполковника с чёрно‑белым телевизором (на экране, перерезанный неподвижной помехой, ещё стоял «смирно» бедный старший лейтенант, а возможно, уже и младший. Хотя сейчас, кажется, нет младших лейтенантов...) Три двери дальше по коридору. Две в стене справа, одна слева. А в торце коридора дверей не было. Был тупик. Радиатор отопления был там, в тупике.

Подполковник Стругацкого подвёл к двери слева.

– Вам сюда. Вот звонок.

– Так. А вам паспорт‑то мой не нужен?

Подполковник матюгнулся.

– Так точно, – сказал он. – Виноват. Упустил. Пройдёмте обратно.

У столика с телевизором (экран от скрипучего старлея очистился, но помеха осталась) подполковник прилежно изучил паспорт и «приглашение», вписал полученные данные чертёжным почерком в приходно‑расходный журнал, попросил расписаться в графе «прибытие». Стругацкий расписался, где велели, сильно наклонившись к журналу и поддёрнув, как брюки, очки. Когда он выпрямился, рядом с ними стоял ещё один человек.

Человек подошёл так тихо, возник настолько из ничего, что отшатнулся, его заметив, и подполковник (человек вооружённый, не молодой, видавший виды).

Человек был капитан в повседневной зелёной рубашке, с пушечками на погонах, брюках‑в‑сапоги, простоволосый, совершенно седой, невысокий, худощавый, очень ладный и очень... острый. Больше всего ему подходило – «острый». Сапоги на зимней подошве остро горели, надраенные. Смотрел он остро. Лазерной остроты стрелки на рукавах рубашки. Остро недоставало шпор. Подполковник, между прочим, опомнившись, встал перед капитаном «смирно».

– Товарищ Стругацкий, здравствуйте, – сказал капитан. – Это я вас пригласил. Спасибо, товарищ подполковник. Простите за задержку, Аркадий Натанович, прошу вас, сюда, в кабинет. – И он чётко посторонился и сделал отточенный приглашающий жест.

– Здравствуйте, товарищ капитан, – сказал Стругацкий. Всё это очень благородно, но... – А что, товарищи, где у вас тут сортир? – спросил он.

– Прошу вас, – повторил капитан настойчиво, для̀ жест. Вообще говоря, сортиры для народа и простого чиновничества в местах присутственных располагаются в рекреациях. За одной из оставшихся двух дверей, то есть. Что ж получается, и сортир старым литераторам в ЦК запрещён навроде гардероба?