300 дней взаймы (СИ) - Хренов Алексей - Страница 21

Усатый механик даже снял кепку и принялся вытирать глаза.

Сергей переводил взгляд с одного лица на другое, постепенно понимая, что только что вляпался во что-то очень британское.

Пока Сергей переваривал историю со стоп-краном, Кокс уже успел забраться в кабину. Фонарь был открыт, рука лежала на секторе газа.

— Группа, доложить готовность. Взлетаем.

Голоса начали отзываться один за другим.

Кроме Эрика, чей «Спитфайр» немцы превратили в предмет оживлённого интереса механиков, остальные были готовы снова лезть в драку.

Сергей застегнул ремни.

Мотор чихнул, кашлянул и уверенно зарокотал.

Впереди Кокс дал газ первым.

Его «Спитфайр» покатился по траве, быстро набрал скорость, оторвался от земли и круто полез вверх.

Сергей двинулся следом.

После взлёта он убрал шасси, потянул ручку на себя и повёл «Спитфайр» следом за Коксом, к горизонту, над которым по-прежнему поднимались столбы дыма.

Второй вылет начался точно так же, как и первый.

Они быстро набирали высоту над Кентом и снова шли на север по указаниям диспетчеров. Впереди по-прежнему висел дым, но теперь он поднимался уже не отдельными столбами, а целой тёмной полосой над Лондоном.

Однако за те пятнадцать — двадцать минут, что эскадрилья провела на земле, небо успело окончательно сойти с ума.

Одни немецкие группы уже уходили к проливу, другие только подходили к целям. Вокруг каждого строя бомбардировщиков кипела своя отдельная драка. Казалось, небо над Лондоном распалось на десятки самостоятельных воздушных боёв, которые то сливались друг с другом, то снова расходились в разные стороны.

Британские истребители пытались прорваться к «Хейнкелям» и «Юнкерсам», «мессершмитты» отгоняли их от бомбардировщиков, а в небе то и дело появлялись новые эскадрильи, которые сразу же втягивались в драку. Повреждённые самолёты, если могли, тянули домой, оставляя за собой дымные полосы, но на их место немедленно приходили новые.

Едва группа Кокса вышла к Темзе, как радио ожило.

— Флот, ваша цель на двенадцать часов и выше!

Сергей только успел поднять голову.

Над ними пронеслась четвёрка «мессершмиттов».

Кокс немедленно потянул ручку на себя.

— Группа, за мной!

После этого всё снова превратилось в привычный хаос.

Сначала он атаковал бомбардировщики. Потом прикрывал Кокса. Потом Кокс прикрывал его. Потом они оба прикрывали каких-то англичан. А ещё через несколько минут Сергей окончательно потерял понимание, кто именно кого атакует и прикрывает.

Несколько раз Сергей терял из виду собственную группу. Один раз они вытащили из-под атаки незнакомый «Харрикейн», который, уходя домой на дымящем моторе, качнул крыльями в знак благодарности. Другой раз сами едва не угодили под удар пары «мессеров», свалившихся сверху.

Сергей как раз заканчивал вираж, когда справа мелькнул знакомый силуэт «Спитфайра». На киле отчётливо белела четвёрка.

Паппи.

В следующую секунду к нему потянулись трассеры.

Сергей успел увидеть, как очередь прошлась по крылу и капоту. Из мотора брызнул дым.

— Четвёртый, у тебя хвост!..

Он сам понял бессмысленность крика раньше, чем договорил.

«Спитфайр» француза резко дёрнулся, попытался уйти в вираж, потом клюнул носом и начал заваливаться вниз, к Темзе.

Несколько секунд Сергей ещё видел белую четвёрку на киле.

Потом рядом с падающим самолётом раскрылся белый купол парашюта.

Когда Роже Пупар покидал свой подбитый «Спитфайр», он совершенно не планировал становиться достопримечательностью Лондона.

Сначала всё шло вполне прилично. Парашют раскрылся, земля приближалась без особой спешки, а сам француз уже начал подумывать, что сегодняшний день складывается значительно лучше предыдущих пяти минут.

Потом ветер решил принять участие в происходящем, и Роже благополучно пролетел мимо главной достопримечательности Лондона.

Огромные циферблаты Биг-Бена промелькнули совсем рядом. Здоровенные стрелки показывали без четверти восемь вечера. Эту картину он потом вспоминал ещё много лет. Не потому, что восхищался британской архитектурой, а потому, что в тот момент всерьёз опасался повиснуть на стрелках и навсегда остаться частью национального достояния.

Однако судьба решила, что это было бы слишком неинтересно.

Символ Британии остался позади и едва Роже успел подумать, что худшее уже кончилось, как один из бесчисленных каменных шпилей Вестминстерского дворца зацепил стропы парашюта и резко прервал его воздушную экскурсию над Лондоном.

Роже дёрнуло так, что лямки впились в плечи, а самого его с размаху приложило о какое-то каменное украшение.

Француз повис метрах в двадцати над водой, между небом и Темзой, слегка покачиваясь на ветру и начиная подозревать, что день складывается как-то неидеально.

Первой его заметила пожарная команда на Вестминстерском мосту.

— Немец! — уверенно завопил старший пожарный, показывая пальцем вверх.

— Почему немец? — удивился его напарник, привычным движением разворачивая тяжёлый брандспойт в сторону угрозы.

Старший посмотрел на дёргающегося на стропах лётчика недобрым взглядом и объяснил очевидные вещи:

— Нападение на парламент!

Логика показалась окружающим безупречной.

Роже удивлялся потом собственному везению. Пожарная машина стояла прямо на Вестминстерском мосту. Её мотор взвыл, насос загудел, шланг дёрнулся в руках расчёта, и через мгновение Роже ощутил бодрящую струю воды.

Француз, отплёвываясь от воды, немедленно высказал всё, что думает о британском гостеприимстве, местной пожарной службе, демократии и отдельных тупорылых представителях англосаксонской цивилизации.

Причём сделал это с таким вдохновением и таким чудовищным грассированием, что даже шум мотора не смог заглушить его выступление.

После первых трёх предложений пожарные начали подозревать ошибку и стали лучше целиться.

После следующих пяти окончательно уверились, что перед ними иностранец, и попытались подключить второй расчёт.

Однако сольное выступление француза так и не получило дальнейшего развития. Вторая струя ударила значительно удачнее первой.

Купол парашюта затрещал, ткань лопнула, стропы разлетелись в разные стороны.

И Роже немедленно отправился вниз.

Стоял прилив, и мутная вода Темзы лизала основание парламента, совершенно скрыв берег.

По пути Роже с размаху врезался лицом в каменного святого, украшавшего фасад парламента. Святой не пострадал.

После чего Паппи продолжил пикирование в Темзу.

Темза встретила француза с традиционным британским радушием.

Холодная вода сомкнулась над головой. Роже ушёл под поверхность почти целиком, наглотался мутной жижи, после чего отчаянно заработал руками и через несколько секунд вынырнул среди досок, щепок, какого-то мусора, нефтяных разводов и прочих достижений британского судоходства.

Первое, что он увидел, подняв голову, — несколько суровых лиц речной полиции, смотревших на него с борта патрульного катера.

— Немец! — уверенно проорал один из пожарных, перегнувшись через парапет.

— Точно немец, — уверенно сказал один из констеблей, глядя на синяк под глазом и затаскивая Роже через низкий борт патрульного катера.

Роже посмотрел на полицейских, набрал в грудь воздуха и вдохновенно проорал им в лицо самые обидные слова.

— Да чего с ним нянчиться, — здоровяк из лондонской полиции треснул Роже так, что отправил его в недалёкий полёт за борт.

Вопли прервались на несколько секунд, пока Роже не всплыл на поверхность.

Разом вспомнив весь арсенал Кокса, которым тот воспитывал личный состав, про козлов, полицейские жопы, британский флаг и некоторые особенности анатомии их командования, француз продолжил выступление с удвоенной энергией.

В какой-то момент он перешёл на ультразвуковое воздействие констеблей.

Полицейские начали переглядываться.

— Вообще-то похоже наш.

— Да уж, точно из Королевских ВВС. Столько ругательств подряд и ни одного повторения.