300 дней взаймы (СИ) - Хренов Алексей - Страница 13

— Почему?

Старшина задумался, помолчал ещё немного и произнес с абсолютной убеждённостью.

— Вы же на флоте, мэм. Традиция такая.

Тем временем Кокс уселся на крыло своего самолёта, поправил ремни и с видом человека, покорно принимающего неизбежность судьбы, растянул меха.

Над аэродромом поплыла бодрая, совершенно неуместная и подозрительно жизнерадостная мелодия.

Механики немедленно начали хлопать в ладоши, притопывать и подпевать.

Джоана стояла и смотрела на человека, чьё досье заставило её подписать дополнительное обязательство о неразглашении и тащиться так далеко от Лондона.

На человека, судьбой которого интересовался Букингемский дворец.

На кавалера британских и французских наград.

На возможную головную боль половины британских ведомств.

И на того же самого человека, который сейчас сидел на крыле и играл на аккордеоне для толпы счастливых механиков.

«Чёрт побери», — подумала Джоана. — «А он симпатичный».

Джоана немедленно разозлилась на себя.

Сотрудники МИ-5 должны были обращать внимание на связи, контакты, подозрительные обстоятельства и возможные угрозы государственной безопасности.

А не на глаза лейтенант-коммандеров, играющих на аккордеоне посреди военного аэродрома.

— Моя бабушка курит трубку… — с чувством выводил известный в крайне узких и чрезвычайно молчаливых кругах артист.

— ТРУБКУ КУРИТ БАБУШКА МОЯ! — в восторге ревели механики, собравшиеся пилоты и матросы из обеспечения полётов.

Радостно ревел весь аэродром.

Она стояла и смотрела на играющего человека и не замечала, как ей в спину уставилась пара очень любопытных глаз из-под рыжей чёлки.

Глава 6

Ваш петух кукарекает?

Начало сентября 1940 года. Штаб авиабазы Ли-он-Солент, Англия.

Допрос лейтенант-коммандера Кокса не дал практически ничего нового.

Сам Кокс оказался очаровательно растрёпан, подозрительно молод, обворожительно небрит и благоухал ароматами моторного масла, пороховых газов и ещё чего-то сугубо лётного.

«Тьфу. Смотреть противно», — мысленно скривилась Джоана, с жадностью разглядывая улыбающегося лётчика.

Кокс честно отвечал на вопросы.

Проблема заключалась в том, что через некоторое время Джоане начало казаться, будто она участвует в каком-то особенно неудачном варианте игры в испорченный телефон.

В голове почему-то сама собой всплыла старая песенка «Всё хорошо, прекрасная маркиза»:

…Он опрокинул две свечи… Погода ветреной была… Ваш замок выгорел дотла.

Каждый ответ Кокса выглядел совершенно разумным и логичным. Более того, по отдельности они вообще не вызывали вопросов. Вопросы начинались, когда Джоана пыталась соединить их между собой.

Впрочем, надо было отдать Коксу должное. Он очень ловко отсекал всё, что не относилось непосредственно к инциденту с немцем.

На такие вопросы лётчик неизменно переводил взгляд на Флеминга.

Тот либо едва заметно кивал, и после этого Кокс продолжал отвечать, либо столь же спокойно отрицательно качал головой, и тогда Кокс только сочувственно улыбался.

Один раз он даже вроде бы в шутку поинтересовался, уверена ли мисс Кербер, что действительно хочет услышать точный ответ на заданный вопрос.

После чего Флеминг так выразительно кашлянул, что дальнейшее развитие темы стало совершенно невозможным.

— Скажите, лейтенант-коммандер, — не выдержала наконец Джоана, — племянницы австралийских миллионеров часто задерживают иностранных шпионов?

— Вы просто не видели, как она объезжает мустангов. В их естественной среде обитания.

В конечном итоге перед Джоаной нарисовался довольно странный портрет.

Безусловно богатый человек.

Он мог бы спокойно пережидать войну где-нибудь в Канаде, Австралии или на собственной яхте посреди океана.

Вместо этого он почему-то летал на истребителе, одержимо стрелял в немцев, рисковал шеей с завидной регулярностью, совершенно не гнался за известностью и, судя по всему, не собирался прекращать это занятие.

Самое неприятное заключалось в том, что Джоана так и не смогла понять его мотивы.

Похоже, Кокс воевал с немцами по каким-то своим, глубоко личным причинам.

Лили Кольтман, по мнению Джоанны, могла бы дать фору даже своему опекуну, когда дело касалось умения выглядеть наивной дурочкой.

На вопрос о столкновении она совершенно естественно пыталась вспомнить подробности, путалась и краснела при вопросах о причинах столь решительной спешки к туалету. Джоанна даже с лёгкой ностальгией вспомнила собственные восемнадцать лет.

История с мороженым звучала настолько неправдоподобно, что Джоанна почти поверила в её истинность.

Решив совершить маленькую провокацию, она спросила про события над Средиземным морем, упомянув итальянский самолёт, после встречи с которым показания свидетелей становились удивительно расплывчатыми.

Флеминг, присутствовавший при разговоре, изрядно напрягся.

Лили немедленно ушла в глухую оборону.

По её словам, никакого отношения к авиации она в тот день не имела, возле пулемёта не находилась, оружия не видела и вообще всё время просидела рядом с раненым.

— И что же вы делали? — поинтересовалась Джоанна.

— Как самая порядочная девушка, — с абсолютно честным видом ответила мисс Кольтман и потупила взор, — вытирала ему слёзы… и сопли, — добавила она почти про себя.

После этого Лили ещё несколько минут подробно рассказывала о собственном миролюбии, сострадании к ближним и полном отсутствии интереса к пулемётам, особенно к «Браунингам».

Джоанна внимательно слушала, изредка делая пометки в блокноте.

К концу рассказа доказательств по-прежнему не существовало, зато появилась твёрдая уверенность, что итальянскому лётчику настал конец не без деятельного участия мисс Кольтман.

Джоанна закрыла папку и некоторое время молча смотрела на лежавшие перед ней бумаги.

Флеминг терпеливо ждал.

— Ну что? — наконец поинтересовался он.

— Полагаю, немецкий агент действительно оказался немецким агентом.

— А Кокс?

Джоанна задумалась.

— А Кокс оказался Коксом.

На лице Флеминга появилась лёгкая улыбка.

— Смею продолжить вашу мысль. Мисс Кольтман оказалась Лили.

Несколько секунд Джоанна боролась с совершенно неуместным желанием рассмеяться.

— Кстати, мисс Кербер, — неожиданно вспомнил Флеминг. — Вы нашли свой фотоаппарат?

Джоанна удивлённо посмотрела на него.

— Да. Нашёлся.

Она пожала плечами.

— Жаль. Снимать мне так и не пришлось.

Флеминг кивнул.

— Знаете, лейтенант, — произнесла Джоанна, поднимаясь из-за стола, — если когда-нибудь эту девушку завербует Канарис, я бы рекомендовала немедленно предупредить Берлин.

— Почему?

— Из гуманитарных соображений.

Мастерские аэродрома Ли-он-Солент, район Портсмута, Англия.

Лёха с гордым видом положил свою машинку на верстак и обвёл собравшихся взглядом.

Изделие выглядело как нечто среднее между дрелью, мясорубкой и предметом, который категорически запрещён техникой безопасности.

Небольшой электромотор с деревянной рукояткой сверху, спереди — дюралевый короб с кривошипно-шатунным механизмом, а снизу вверх-вниз мелькал обломок обычного ножовочного полотна. Сбоку торчал выключатель неизвестного происхождения, сзади — толстый провод в матерчатой оплётке.

Весила вся конструкция килограмма три и свободно держалась одной рукой. Самое же удивительное заключалось в том, что никакой защиты у пилки не было вовсе. Лёха искренне считал, что если человек достаточно глуп, чтобы сунуть палец под работающую пилку, то британская медицина должна получить возможность изучить столь редкий случай.

Механики смотрели на неё без особого пиетета. В авиационных мастерских каждый второй что-нибудь изобретал. Обычно результатом становилась очередная железяка, которую потом приходилось чинить всей бригадой.