Наследник империи. Дилогия (СИ) - Ланцов Михаил Алексеевич - Страница 75

– Ну, знаешь ли! – взвился император.

– Знаю, потому и говорю, – холодно процедил я.

Император резко встал.

Гневно.

Почти в бешенстве.

Я же остался сидеть и в той же манере добавил:

– Я готов пойти на все ради империи. Если мои услуги не нужны, я немедленно подам в отставку и покину Россию. Думаю, мундир, револьвер и триста рублей на карманные расходы мне хватит. На остальные средства и имущество не претендую.

– Ты угрожаешь мне? – ахнул Александр.

– Тебе? Отец, это смешно. Принимаешь решение ты и только ты. Я же… я уже в Аббас‑Тумани хотел покинуть Россию навсегда. Мама подтвердит.

– Но почему?

– Потому что я не могу физически смотреть на то, как мы летим в пропасть. У меня достаточно яркая и богатая фантазия, чтобы представить последствия происходящих событий. Быть может, я ошибаюсь. Я очень надеюсь, что ошибаюсь. А если нет? Тем более что всё вокруг постоянно доказывает мою правоту. Сам посуди. С чем я сейчас сталкиваюсь в этом вопросе жениться? С возражение класса – эта девочка не той породы! Тебе не интересен политический или экономический контекст, тебе важна породы по паспорту. Не так ли? Папа, у нас большая часть аристократии – вырожденцы чертовы! Из‑за того, что, презрев законы божьи, словно Габсбурги, сходятся с близкими родственниками. Понимаешь? Талантливые семьи, которые смогли поднять с самых низов, это не дурная кровь. Это улучшение крови. Брось Ники или твоего брата Лешу в село. Что? Прям преуспеют?

– Сынок…

– Скажешь я не прав? Скажешь, что наш славный генерал‑адмирал смог бы преуспеть, оказавшись в самом низу без своего происхождения, денег и влияния? У него же ни ума, ни воли, ни энергии. В лучшем случае батрачил бы на какого‑нибудь крепкого крестьянина или на фабрике «принеси‑подай» служил. Понимаешь? Дед Консуэло начал свое дело в шестнадцать лет, получив от матери в долг сто долларов. Слышишь? Сто долларов долга. За шестьдесят семь лет непрерывного труда этот человек сумел сколотить состояние в сто пять миллионов долларов. И не спекуляциями на бирже, а корабельными и железнодорожными перевозками. Это гениально.

– Ты страшно рассуждаешь, сынок. – покачала головой Мария Федоровна.

– Я считаю, мама, что нашей династии давно пора заняться кровью. Собирая не родовитых клуш, которые не стоят своего содержания, а тех, в ком течет кровь гениев. Дабы династия крепла и улучшала породу, а не квасилась в бочке как сюрстремминг. Протухнет же. Она уже протухла. И Михаил Михайлович сбежал не просто так.

Я встал.

Подошел к столу и положил папку перед отцом.

– Мой выбор – Консуэло.

Кивнул.

И чеканным шагом вышел, оставив родителей в состоянии тяжелейшего шока.

Часть 1

Глава 4

23 апреля 1893 года. Гатчина

– Щенок! – процедил император, глядя в дверной проем, куда минуту назад вышел его сын.

– Твой щенок. – поправила его Мария Федоровна.

– О да, это многое меняет!

– Это меняет все, – равнодушно заметила она и вышла в коридор. Но не стала удаляться, а подошла к окну напротив дверей и выглянула во внутренний двор. Туда, где стояли автомобили.

– Уезжает? – спросил Александр Александрович. – Наговорил гадостей и бежать?

– Как ни странно – нет. Ты видел его новые самоходные экипажи?

– Да и черт с ними! Ты действительно хочешь поговорить о них⁈ Сейчас⁈

– А подойди, погляди.

– Ты серьезно⁈

– Погляди, прошу.

Император нехотя встал и подошел к ней. Выглянул в окно и нахмурился. Потому что вид эти экипажи имели совсем другой, нежели раньше. И они сейчас парковались недалеко от ворот – быстро и легко.

– Надо на них прокатиться.

– Минни!

– Что Минни⁈ – вдруг резко похолодел ее голос. – Он на них за два‑три часа доезжает из города. В Петергофе, да и здесь – отличное решение для разъездов. Или тебе нравится трястись часами напролет в телегах.

– Ну какие телеги? У нас же отменные кареты. Очень мягкие и удобные.

– Что не исключает времени, которое мы тратим на дорогу.

– Милая, ты уверена, что хочешь сейчас говорить про это? – излишне нервно спросил император.

– Пожалуй, ты прав, – кивнула Мария Федоровна и, вернувшись в кабинет, села в кресло. Чинно. Собрано.

Александр Александрович последовал за ней.

Прикрыл за собой двери и тоже сел в кресло, а не на свое рабочее место.

– Итак, – начала она, – у нас сложилась совершенно трагикомическая ситуация. Старший сын готов пожертвовать империей и династией ради любви. Его младший брат готов пожертвовать традициями и любыми условностями ради империи и династии. Ей богу у Всевышнего странное чувство юмора.

– Погоди, – подался вперед император. – Ники же разорвал с Алисой.

– Я только вчера узнала о том, что ничего подобного. Он просто теперь таиться от нас. Месяц назад он с ней даже встречался в Варшаве. О чем они говорили никто не знает, но они встретились. Тайно.

– Может быть, он хотел с ней попрощаться лично?

– Она прислала ему большое письмо неделю назад. Содержания я не знаю. Только факт его существования. Что прозрачно намекает на продолжение отношений. Да и Ники наш обычно так тяжело все переживал, а тут ходит бодрым и даже окрыленным. Он что‑то задумал. Что‑то скверное.

– Милая, ты вечно нагнетаешь, – покачал головой Александр III.

– Я распорядилась приставить к нему филеров.

– ЧТО⁈ – ахнул император.

– Я хочу знать, что он делает. – холодно и жестко ответила Мария Федоровна.

– Он будущий император. Ты в уме ли?

– Он пока еще мальчишка, который не может справиться со своим естеством.

– Минни! – грозно произнес, почти прорычал император. – Ты сегодня же напишешь кому следует, и от него отзовут филеров.

– Нет.

– Тогда это сделаю я! Это недопустимо!

– Недопустимо, когда наследник престола думает промежностью. – процедила Мария Федоровна.

– МИННИ! – рявкнул Александр III.

– Итак, – предельно ровным голосом произнесла она. – Возвращаемся к ключевому вопросу. Наш старший сын и наследник одержим любовью и начал против нас бунт. Наш средний сын одержим какой‑то неестественной рациональностью и готов ради интересов империи и династии пренебречь любыми традициями и обычаями. И они оба закусили удила. Повторяю – оба. Что делать будем?

– А младший? Он, я надеюсь, сохранил здравомыслие?

– Он пока еще слишком юн, – скривилась Мария Федоровна. – Но его наклонности таковы, что он скорее пойдет по пути Ники. Натура чувствительная, увлекающаяся, легко подпадающая под чужое влияние. Боюсь, если ему встретится такая же смазливая мерзавка, как эта Алиса – пропадет.

– Дожили. – покачал головой отец семейства.

– Дожили, – согласилась жена. – Хотя я бы напомнила тебе, мой милый, что твой братец начал практически открыто манкировать твоим сыном, всячески его затирая. И даже жалуясь тебе на него.

– Но он же правда называет его боровом!

– Но он же и правда боров! – улыбнулась Мария Федоровна. – Впрочем, он никогда этого не делал в глаза или так, чтобы Алексей слышал. К тому же называть его так наш Жорж стал после того, как дядя «потерял» пару рапортов Макарова, с просьбой о зачислении мальчика на службу, и перевел в столицу мужа Медеи. Да как! На то самое место и должность, куда Макаров просил поставить Жоржа. Ты понимаешь? Эту войну начал не наш сын.

– Ну конечно, – буркнул император. – Ты же сама рассказывала, как он отзывался о брате. Да и про его выходку, когда вышел из поезда в столице. Дескать, воняет потухшим флотом.

– Он это все говорил строго лично и ограниченному кругу лиц. Более того, еще в дороге утверждал, что дядя станет его затирать. Потому что здоровый и активный Романов на флоте попросту не нужен. Он будет задавать слишком много вопросов. В поезде. Мне и дяде Мише. Мы приехали и его прогноз полностью сбылся.