Солнцезащитный крем и гримуары (ЛП) - ДеВиллейни Флер - Страница 8

— Я патрулировал.

— Ты что, какой-то герой-спасатель? — сухо спрашивает она. — Ищешь девушек в беде?

В этом есть что-то едкое.

Мне нравится едкость.

— Вообще-то, — отвечаю я, скрестив руки, — вроде того. Морская спасательная служба.

Её взгляд сужается.

— Ты проник на частную территорию.

Я громко смеюсь.

— Это общественный пляж.

Она указывает вверх по берегу на старый викторианский дом, возвышающийся над дюнами.

— Это дом моей семьи. Это наш пляж.

Дом Прескоттов.

Ну, надо же.

Уважаемая внучка Прескоттов.

И вдруг всё становится немного понятнее.

— Ваша семья не владеет всем пляжем.

— Вообще то, вроде как владеет. Как вы думаете, почему на протяжении полумили в обе стороны нет домов?

Она вызывающе скрещивает руки на груди.

Мокрая. Разъярённая. Прекрасная.

И почему-то чем больше она спорит, тем прекраснее становится.

Это кажется несправедливым.

— Ну что ж, — бормочу я, не в силах сдержать улыбку, — хорошо, что я ваш сосед.

— Мой что? — бормочет она.

Я протягиваю руку.

Она смотрит на неё так, словно я предложил ей живого электрического угря.

— Эллиот, — я киваю в сторону дюн. — Мне принадлежит дом в миле к северу от твоего.

Её взгляд метнулся к моему, подозрительный.

— Значит, можно сказать, — протяжно говорю я, — я просто выполнял свой соседский долг.

Её взгляд снова опускается на мою руку.

Не пожимает её.

Интересно.

— Поскольку мы оба находимся южнее наших домов, — продолжаю я, наклоняясь достаточно близко, чтобы она это заметила, — было бы по-джентльменски с моей стороны проводить тебя домой.

Она поднимает подбородок.

— Мне не нужна помощь, чтобы дойти домой.

— Нет? — я многозначительно смотрю на неё. — Ты вся промокла, наполовину пьяна, у тебя нет ботинка, и тебе ещё нужно выгуливать собаку.

Её взгляд виновато скользит по собаке.

Один балл в мою пользу.

— И, — добавляю я, понижая голос, — ты мне должна за то, что я тебя спас.

— Я не должна…

Она обрывает себя, сжимая челюсти.

Боже, какая она очаровательная, когда раздражена.

Наконец она резко выдыхает.

— Хорошо. Проводи меня домой, и мы будем квиты. Меньше всего мне нужно быть в долгу перед случайными незнакомцами.

— Договорились.

Она наклоняется, чтобы схватить поводок, и мой мозг, предательское создание, улавливает изгиб её ягодиц, очерченный мокрыми спортивными штанами.

Святой бы отвернулся.

Я не святой.

Эта женщина могла бы быть в мешке из-под картошки и всё равно погубить мужчину.

Она выпрямляется и замечает мой взгляд.

Одна тёмная бровь приподнимается.

Пойман.

Я прихожу в себя с ухмылкой.

— После тебя, девица в беде.

Она невольно фыркает от смеха и идёт дальше.

Джин бежит между нами, словно наблюдая. Я видел Мирабеллу, выгуливающую её, несколько раз за годы, проведённые в Бухте Полумесяца. Достаточно, чтобы знать имя собаки, но не больше, чем дружелюбный сосед.

И когда я иду рядом с этой невероятной, остроязычной женщиной, которую только что вытащил из моря, одна мысль приходит с тревожной уверенностью.

Эта женщина меня погубит.

***

«Почему ты не пригласил её к себе? Ты действительно хочешь оставить нашу пару одну после того, как она чуть не утонула?»

В сотый раз с тех пор, как я оставил её на задних ступеньках пляжного домика в Прескотте, мой внутренний морской лев не прекращает свои непрестанные комментарии о десятке способов, которыми я должен был закончить ночь — за исключением одного, что я действительно сделал.

Прийти домой в одиночестве.

Я выдыхаю и упираюсь руками в кухонный остров, гранит прохладен под ладонями, глядя на часы на плите. Половина одиннадцатого. В доме слишком тихо, такая тишина, которая давит на уши, пока ты не слышишь только собственный пульс.

И она.

Она заполняет каждую мысль, как прилив, медленно и неумолимо подкрадывающийся.

И её запах.

Можно было бы подумать, что после того, как она чуть не утонула в океане, от неё бы веяло солью и водорослями, но даже сквозь это, сквозь соль и шторм, её сладкий жасмин и бергамот заглушали всё остальное. Она прилипла к моей коже, к моим легким, словно я проглотил её целиком.

От нее просто пахло… правильно.

Как весенний дождь на цветах.

Как что-то, чего мне, как оказалось, не хватало, пока это внезапно не появилось.

Не говоря уже о количестве магии, исходящей от неё. Что она вообще пыталась сделать, привлечь внимание всех магических существ на многие мили вокруг? Даже вода её услышала. Она парила, застыв в дрожащих каплях, когда я вытащил её из прибоя, волны тянулись к ней, словно голодные пальцы, которые не хотели отпускать. Воздух практически вибрировал, стихийная магия без направления, без контроля. Хаос, окутанный чем-то мягким и ничего не подозревающим.

Я хотел спросить.

Но то, как она на меня посмотрела, с затуманенным взглядом, рассеянная, словно между мирами, заставило меня задуматься, знает ли она вообще.

Шок. Она, должно быть, была в шоке. И ещё слабый запах джина от её дыхания.

Со стоном я провожу пальцами по своим густым каштановым волосам, откидывая их от глаз. Они слишком длинные, завиваются на кончиках, касаются ресниц. Мне следовало подстричься несколько недель назад, но работа имеет свойство заставлять время пролетать незаметно.

«А что, если ей нравятся наши длинные волосы?»

— Мы не пытаемся произвести впечатление на ведьму, с которой только что познакомились, — бормочу я, слова резко звучат в пустой кухне. — Тем более что она непреднамеренно излучает запредельный уровень магии.

«Но она наша. От неё приятно пахло».

— Да… приятно, — признаюсь я, теперь уже тише, бормотание просачивается сквозь мой голос, когда я смотрю в окно.

Дом Прескоттов едва виден сквозь темноту, его очертания размыты ночной темнотой. Один за другим гаснут огни, пока в доме не воцаряется тишина.

Хорошо.

По крайней мере, кто-то высыпается.

Ей это нужно. После Джин. После того, как она чуть не утонула. После… чего бы это ни было, когда океан отвечал ей, словно знал её имя.

Интересно, вспомнит ли она сегодня ночью?

«Как она может забыть? Ах да. Ты оставил её на пороге и даже не объявил её своей. Даже не пометил её запахом».

— В последний раз, — резко говорю я, отталкиваясь от стойки, — я никого не мечу запахом и не заявляю на него свои права. Я только что с ней познакомился, и это едва ли можно так назвать.

«Мы её спасли».

— Мы бы спасли кого угодно.

Эта ложь тяжело давит на мою грудь, как только слетает с моих губ.

Потому что никто — ни животное, ни человек, ни бесчеловечное существо — никогда не оказывал на меня такого влияния. Быть рядом с ней, чувствовать её запах, прикасаться к ней. Это пробуждало во мне что-то первобытное. Защитные инстинкты вспыхнули так быстро, что чуть не сбили меня с ног.

Мне стоило огромных усилий, чтобы не перекинуть её через плечо и не отнести домой. Чтобы убедиться, что она выспалась. Чтобы накормить её. Чтобы обеспечить ей безопасность там, где я мог бы её видеть.

«Если бы ты меня послушал…»

— Если бы я послушал, она бы вызвала полицию, — резко отвечаю я, с силой задёргивая шторы. — И у меня не было бы второго шанса.

Дом словно замирает за моей спиной, когда я иду по коридору, деревянные полы скрипят под беспокойными шагами. Спальня не приносит облегчения, только смятые простыни и стойкий запах солёного воздуха, въевшийся в мою одежду.

Будильник светится резким неоново-красным светом.

00:32

— Мне плевать на какой-то магический инстинкт, который считает, что она наша.

«Ты хочешь сказать, что не чувствуешь притяжения? Её запах не сводит тебя с ума?»

— Я не это сказал, — я провожу рукой по лицу, усталость наконец-то начинает подкрадываться. — Я имел в виду… мы будем действовать не так.