Солнцезащитный крем и гримуары (ЛП) - ДеВиллейни Флер - Страница 11

— Мой отец продал наш дом и переехал во Флориду после смерти мамы. Моя тётя сейчас живёт в доме бабушки, где я и провожу лето.

В этот раз тишина между нами ощущается иначе.

Тяжелее.

На мгновение шум патио затихает настолько, что я слышу только океан, ровный и неумолимый, владеющий тишиной, с который я не знаю, как справиться.

Я тянусь к бокалу, делаю ещё один глоток, используя его как щит.

— Мне очень жаль, — шепчет она, — Работа — это ужасно, и я знаю, как тяжело находиться в этом доме.

Я натягиваю на лицо улыбку. На самом деле я ещё не до конца пережила утрату, и теперь все стены, которые я возвела, чтобы защитить себя, казались ограждением, готовым рухнуть.

— Всё в порядке. Со мной всё хорошо. Ничего страшного. Собачка моя тёти составляет мне компанию, — сдерживая непролитые слёзы, я смотрю на свой почти пустой бокал сквозь затуманенное зрение.

Может быть, вино было плохой идеей.

— Дай знай, если тебе что-нибудь понадобится.

— Это мило с твоей стороны, но сейчас я хочу услышать о тебе. Ты наконец-то бросила Дерека? — я отмахиваюсь от неё и снова наполняю бокал, поднимая бровь, и смотрю на её пустой безымянный палец.

Она вздыхает, прежде чем сделать большой глоток вина и осушить бокал. Я внимательно наблюдаю за ней, терпеливо ожидая.

Похоже, я была не единственной, кто хранил секреты.

— Да, вообще-то, он подал на развод, а не я. Но это облегчение. Мы продержались четыре года, и я не думаю, что мы когда-либо были счастливы, — она поднимает бокал, делая шутливый тост. — И развод был оформлен на прошлой неделе, так что я снова Бек.

— Джунипер Бек звучит намного лучше, чем Джунипер Мэллори, — отвечаю я, нежно чокаясь бокалом с её.

— Я тоже так думаю, — она мягко улыбается мне искренне.

Может быть, это то, что мне было нужно.

Восстановление связи с друзьями.

И тут я это вижу.

Капельки конденсата зависают над моим стаканом с водой.

Не скользят.

Не падают.

Зависают.

Моё дыхание прерывается на полсекунды, прежде чем я заставляю себя пошевелить рукой, как будто всё совершенно нормально. Я провожу пальцами по краю стакана, прижимая капельки обратно на место, размазывая их до безобидного блеска, а затем вытираю влажную руку салфеткой, лежащей у меня на коленях.

Последнее, что мне сейчас было нужно, это какая-то странная водная магия.

Напротив меня Джуни продолжает говорить, покручивая бокал с вином, как ни в чем не бывало, — но я знаю лучше. Она водная ведьма. Если бы кто-нибудь заметил что-то подобное…

Мой пульс учащается.

Но её взгляд на мгновение замирает на бокале, рассеянный и отстранённый.

Может, она и не заметила.

Богиня, надеюсь, она не заметила.

Сказать ей, что я потеряла работу, — это одно.

Сказать ей, что я отказалась от своей магии — отреклась от неё — и теперь она вдруг вернулась, непредсказуемая и вытекающая из меня, как прорванная плотина?

Это совсем другое.

Я заставляю себя откинуться на спинку стула, расслабить плечи, подышать.

— Так что нам следует снова поужинать перед твоим отъездом. Следующие две недели я буду занята, но, может быть, на следующей неделе?

— Да, ужин звучит отлично. У меня тоже куча дел, но ничего такого, что нельзя было бы перенести, — лгу я, не моргнув глазом.

Куча дел.

Верно.

Не занята ничем, кроме прогулок с Джин и просмотром вакансий до тех пор, пока глаза не расплываются, но ей не нужно об этом знать. Мне не нужно выглядеть отчаянной. Или растерянной.

И мне определённо нужно время, чтобы понять, что, чёрт возьми, со мной происходит.

— С удовольствием. В преддверии семейного сбора, я уверена, меня привлекут к помощи, но после этого мой график должен немного устаканиться, — говорит Джунипер, рассеянно покручивая бокал, вино переливается на свету.

Семейный сбор.

Верно.

Я киваю, с трудом сглатывая внезапно подступивший комок в горле.

— Ты рада сбору?

— Конечно. Всегда приятно увидеть семью.

Я тут же поднимаю бровь.

Её губы дергаются.

— Ладно, это немного напряжённо. Но оно того стоит, чтобы увидеть мою бабушку.

Я делаю медленный глоток вина, позволяя ему немного задержаться во рту.

При упоминании её бабушки меня застаёт врасплох горе — резкое и неожиданное.

Даже после двух недель здесь я всё ещё просыпаюсь по утрам полусонной и ожидаю услышать тихий звон ложки о кружку. Запах кофе, доносящийся из коридора. И вот моя бабушка стоит у плиты, словно и не прошло и минуты.

Но наступает тишина… тяжелее, чем следовало бы.

Я прочищаю горло и осторожно ставлю бокал.

— Так какие у тебя планы? — спрашивает она, милосердно меняя тему.

— Кроме присмотра за собакой и отправки откликов на вакансии, ничего особенного, — отвечаю я, слегка пожимая плечами, стараясь выглядеть безразлично.

Остаток вечера пролетает в тёплой, туманной дымке.

Мы смеёмся, по-настоящему смеёмся, вспоминая лето, проведённое здесь, когда мы бегали босиком по городу, попадали в неприятности, в которых клялись никогда не признаваться. Пробирались туда, куда не следовало. Играли в русалок в прибое, пока наша кожа не становилась розовой, а волосы не твердели от соли.

На какое-то время, кажется, что ничего не изменилось.

Как будто мы все ещё те самые девушки.

Один бокал вина превращается в два, а потом бутылка каким-то образом стоит пустой между нами. Мини-роллы с лобстером, которые она заказала, едва ли впитывают алкоголь, такие маслянистые и насыщенные, но недостаточно сытные, чтобы противостоять лёгкому опьянению, которое разливается по моим конечностям.

К тому моменту, когда мы встаём, мир слегка наклоняется — не настолько, чтобы это было заметно, но достаточно, чтобы я очень хорошо чувствовала, как мои бёдра слишком сильно покачиваются, когда я пытаюсь восстановить равновесие.

Теперь на террасе темнее, гирлянды тепло светятся над головой, океан превращается в тёмную, бесконечную гладь за перилами.

— Уже поздно. Мне нужно возвращаться, — я смотрю на телефон и моргаю, проверяя время. — Джин очень привередлива в выборе времени для сна.

Джуни тихо смеётся.

— Хорошо, но напиши мне, когда вернёшься домой, ладно?

В её голосе слышится что-то лёгкое, но с оттенком заботы.

— Обязательно.

Мы стоим так ещё мгновение, ни одна из нас не двигается, словно обе осознаем, что это — что бы это ни было — важнее, чем мы ожидали.

Затем она делает шаг вперёд и снова обнимает меня.

На этот раз мягче. Теплее.

Знакомое чувство, которое затрагивает что-то глубоко внутри меня.

— Ты тоже! — говорю я, когда мы отстраняемся друг от друга, хватаю сумочку и перекидываю её через плечо.

Я улыбаюсь ей в последний раз, прежде чем повернуться к выходу, пробираясь между столиками и выходя через парадную дверь на ночной воздух.

Прохладный ветерок касается моей кожи, пронизывая тепло вина, успокаивая меня. На мгновение я просто стою. Дышу. Слушаю далёкий шум волн.

Пытаясь игнорировать слабый, электрический гул, все ещё пульсирующий под моей кожей, словно что-то внутри меня пробуждается.

Хочу я этого… или нет.

Глава 7

Кэтрин

— Ладно, Джин, пошли! — кричу я, хватая её поводок с крючка у двери и перекидывая сумочку, вместе с ноутбуком, через плечо.

Четыре часа. Четыре часа бесконечного скроллинга новостей, обновления почты, погружения в пучину отчаяния и полного отсутствия результата. Голос моей тёти эхом разносится в моей голове — удели время себе — и на этот раз я действительно прислушиваюсь.

— Немного солнца нас не убьёт, — бормочу я.

Джин издаёт резкий, возбуждённый лай, когти цокают по полу, когда она кружится вокруг меня, её хвост виляет так сильно, что вся задняя часть тела дёргается.

— Да-да, я знаю. Ты была готова, — я смеюсь, приседая ровно настолько, чтобы пристегнуть поводок к её ошейнику. — Стой спокойно…