Падение Левиафана. Часть 3 (СИ) - Старый Денис - Страница 47

Краем глаза я заметил, как снова нервно заерзал на своем стуле министр военных дел. Получив недавно изрядную долю моей критики, старый служака, как я уже чувствовал, отчаянно хотел реабилитироваться и доказать, что он мыслит в унисон с императором. Поэтому я замолчал и благосклонным жестом предложил Ласси вставить свою реплику.

— А еще, ваше императорское величество… — фельдмаршал откашлялся и выпрямил спину. — Они ведь числятся в запасе! И случись какая великая война, посягни кто на наши рубежи, мы сможем в считанные дни поставить эту армаду под ружье! И таких резервных солдат не нужно будет обучать строю и стрельбе годами. Достаточно двух-трех месяцев хорошей подготовки на сборах, чтобы они вспомнили воинскую службу и нюхнули пороху. И стоять в строю они будут не хуже, а может, и куда злее и крепче иных новобранцев, которые в это время будут служить в регулярной армии!

— Всё абсолютно верно, Петр Петрович. И я искренне рад, что вы это так глубоко усваиваете. Надеюсь, никаких препятствий на пути к осуществлению задуманного у нас больше не возникнет, — усмехнувшись, подытожил я. Лицо Ласси просветлело.

Потом мы еще долго, до рези в глазах от свечей, говорили о вооружении. С обстоятельным, насыщенным техническими деталями докладом выступал Абрам Петрович Ганнибал. Я мысленно отметил, что, наверное, уже слишком надолго задержал этого талантливого инженера при дворе в Петербурге. Нужно было срочно отправлять его вновь в инспекционное турне по всем заводам, мануфактурам и промышленным стройкам Российской империи, чтобы он лично подгонял неповоротливых подрядчиков.

В зале в основном звучали уже почти победные реляции: о том, что мы всех одолеем, всё построим, отольем сотни пушек, и вообще — оснащение у нас нынче лучше, чем когда бы то ни было в истории России. Я слушал эти бравые речи, прислушивался к собственным ощущениям, критически оценивал всё, что говорилось на совещании…

И с удовлетворением понимал: это всё же не пустой придворный пафос. Не банальное лизоблюдство. Это действительно зримый, осязаемый результат той титанической работы, которую мы провернули. Несмотря на то, что прошло не так уж много времени, эта кропотливая, тяжелая, выматывающая жилы государственная стройка уже приводила нас к четкому пониманию того, какой должна быть — и какой обязательно станет — непобедимая армия Российской империи.

— Господа, армия не должна быть обузой для державы нашей. Армия должна приносить доход, зарабатывать деньги больше, чем кто-либо, даже наша промышленность и торговля! И мы уже это делаем. Освобождение Дикого поля позволит нам накормить Россию, сохранить многие жизни в крестьянских семьях. Тем самым и податного народа у нас станет больше, и казна будет шириться, — подводил я итоги совещания.

Хотя нет, это, наверное, было уже не просто совещание, а целая государственная конференция. Перед каждым из присутствующих сейчас легли пухлые папки с различными цифрами, выводами и докладами. Тезисы, которые только что прозвучали устно, на бумаге были изложены куда как более подробно. И это была колоссальная работа целых слаженных команд, а не одного человека.

На ознакомление со всем этим массивом данных я выделял своим чиновникам ровно три часа. А уже потом мы должны были подвести окончательные итоги реформы и твердо принять планы на следующий год.

Всё так, как я люблю: досконально высчитано, глубоко проанализировано, составлены четкие перспективные планы.

— Объявляю перерыв, — я поднялся во главе стола, давая понять, что первая часть закончена. — Время пошло, господа. Жду вас здесь же. И советую читать внимательно: спрашивать буду строго по цифрам, а не по общим рассуждениям.

Заскрипели отодвигаемые тяжелые стулья, зашелестела бумага. Вельможи, привыкшие к неспешным, тягучим думам и многочасовым застольным беседам, подхватывали свои папки с лицами студентов, которым за ночь нужно выучить годовой курс. Я скрыл усмешку и быстрым шагом покинул зал, сопровождаемый лишь безмолвным конвоем гвардейцев.

— Пора уже, господа, свыкаться с таким моим подходом к делам. А то уже раскисли, что работа не закончилась, — усмехнулся я. — В награду вам будет обед в моем присутствии. А сегодня у нас нечто особенное.

Я проглотил слюну… Тот день, когда я раз в месяц позволял себе есть все, или почти все. И мясо по-французски, под майонезом, селедка под шубой, жаренная картошка со шкварками… И это далеко не все.

Три часа — это не так уж много, но для меня это была редкая возможность выдохнуть. Первым делом я направился на детскую половину дворца. Тревога за сына всё еще сидела где-то под ребрами холодным комом.

Осторожно приоткрыв резную дверь, я заглянул в спальню. В комнате пахло целебными травами. Малыш спал. Его дыхание было ровным и глубоким, пугающая красная сыпь на щеках заметно побледнела, сменяясь здоровым румянцем. В углу, сжавшись в комок на сундуке, сидела насмерть перепуганная, бледная как мел нянька, не смея даже громко вздохнуть. Увидев меня, она попыталась было рухнуть на колени, но я остановил ее резким, запрещающим жестом: не сметь будить!

Убедившись, что кризис миновал, я почувствовал, как с плеч свалилась невидимая бетонная плита. Разум прояснился окончательно. Теперь можно было полностью отдаться государственным делам.

— Где государыня? — спросил я у охранника в комнате.

— Изволили отойти ко сну, — сказал он.

Ну да, Маша не спала два дня. Пусть отдохнет, даже заходить и беспокоить не буду, намаялась она изрядно. А все из-за одной дуры!

Оставшееся время я провел в своем кабинете. Пил обжигающе горячий сбитень с пряностями, стоя у окна и глядя на скованную льдом Неву. Там, за толстым стеклом, лежал промерзший насквозь Петербург, огромная, неповоротливая страна, которую я тащил в будущее на аркане математики, логики и стальной воли.

Ровно через три часа серебряный колокольчик в моих руках разорвал тишину приемной. Заходили мои чиновники.

— Ну что же, господа, — я опустился в кресло и сцепил пальцы в замок. — Время вышло. Есть ли среди присутствующих те, кто нашел в представленных расчетах изъян, ошибку или злой умысел?

Повисла тишина. Никто не проронил ни слова. Фельдмаршал Ласси сидел, уткнувшись в последний лист отчета, и только одобрительно качал седой головой — логистика перемещения новых резервов была прописана безупречно. Скорняков чуть заметно торжествующе улыбался.

— Ваше императорское величество, — нарушил молчание канцлер, поднимаясь со своего места. — Цифры неоспоримы. Риски велики, но расчетная прибыль и стратегическая польза для Отечества перекрывают их стократ. Государственный совет готов утвердить планы на будущий год в полном объеме.

Я кивнул. Пододвинул к себе лежащий на зеленом сукне чистовик указа о втором этапе военной реформы и утверждении бюджета. Взял свою шариковую ручку…

Скрип ее по плотной бумаге показался мне самым прекрасным звуком на свете. В этот момент закладывался не просто новый армейский устав. Мы закладывали фундамент непобедимой империи, где каждый потраченный рубль превращался в пули, хлеб и новые, бескрайние земли.

— Подписано, — я отбросил перо и поднял на чиновников тяжелый, но довольный взгляд. — А теперь, господа, за работу. Машина запущена, и горе тому, кто попытается вставить палку в ее стальные шестерни.

Глава 17

Вена

13 ноября 1726 года

Император Священной Римской империи Карл VI пребывал в совершенно невероятном, опьяняющем расположении духа. Ничего не могло испортить настроение монарха: ни холодный дождь, несколько десятков капель которого упали на голову императора; ни недомогания, хотя они могли быть надуманными, супруги; ни горечь от поражения от османов и потеря репутации Священной Римской Империи по этому поводу.

Он летел по анфиладе парадных залов венского Хофбурга, едва касаясь каблуками начищенного наборного паркета. Тяжелая поступь уставшего, придавленного короной и династическими заботами монарха исчезла.