Падение Левиафана. Часть 3 (СИ) - Старый Денис - Страница 19

Теперь же, по моему образцу, по моему приказу, они обзаводились собственными канцеляриями. Не из прихоти, но чтобы хоть какой-то порядок, хоть какой-то документооборот появился на этих заводах. Чтобы я мог не просто верить на слово, брошенное с барского плеча, но и проверять, сопоставлять, контролировать каждый винтик этого гигантского механизма, который я строил.

Я прекрасно знал цену этим пьяным крикам. Мои люди доносили: нынешний глава клана Демидовых, Прокофий Никитич, хоть и не был запойным пьяницей, но раз в месяц непременно «прикладывался к стакану» с такой силой, что хмель туманил ему разум.

И вот тогда-то, в этом тумане, из его уст вылетали эти дерзкие слова: «Хозяин Урала!». Донесения об этом ложились на мой стол регулярно, аккуратным почерком переписанные. И даже Тайная канцелярия, которой, признаться, было бы очень выгодно «прижучить» такого богатея, получить за это щедрые премии и награды, подтверждала: эти слова — лишь пьяное, пустое бахвальство.

Они касались не политики, не покушения на мою священную власть, а лишь производства — его царства, его безраздельного владения Уральскими заводами, коих у него ныне было больше, чем у самой державы, или у других заводчиков, что лишь только начинали промышлять на Каме, робко приближаясь к легендарной Магнитной горе. Это было не предательство, но опасное тщеславие, которое в иной момент могло бы стоить ему головы.

Я резко оборвал свою тираду. Жестом, более похожим на изгнание, чем на приглашение, я указал ему на его стул. Прокофий Никитич, казалось, потерял последние остатки воли, его плечи поникли ещё сильнее, он безропотно, словно марионетка с перерезанными нитями, опустился на сиденье, тяжело вздохнув. Атмосфера в кабинете оставалась наэлектризованной, но теперь мой взор, холодный и отстраненный, обратился к министру экономики.

— Ты меня услышал? — Мой голос снова стал ровным, но от этого не менее угрожающим. — Я очень хорошо отношусь к тебе, Демидов. И я благодарен. И Наследник мой благодарен тебе, и батюшке твоему, светлая ему память, за все его труды и верность. Но, Демидка… — я сделал паузу, — Не шали. Играть с огнём опасно, особенно когда огонь этот — я сам. И немедленно, слышишь, немедленно готовь себе смену из отроков своих. Сразу говорю: если кто из них не способен к делу, а старший твой сын, как доносят мне, никак не хочет быть промышленником и предпочитает праздность… то держава будет выкупать эти заводы. Не просить, а выкупать. Потому как они слишком важны для нас, слишком кровью и потом многих поколений куплены, чтобы их судьба зависела от твоих семейных распрей. Какие бы склоки в твоей семье ни были, между детьми от первой жены и от новой, всё едино работать должно. Без перебоев. Без единой задержки. Судьба державы дороже любых личных дрязг.

Я уже давно подметил за Демидовым эту странную черту. Складывалось впечатление, что его надо периодически ругать, словно строптивую, но талантливую собаку. Последний раз, когда мы с ним общались, когда начала проседать отгрузка штуцеров и пушек, он, к моему удивлению, быстро и, что главное, без потери качества, смог нарастить производство сразу на тридцать процентов. Всего-то… выбитый зуб.

Это был его дар, но и его проклятие — работать только под давлением, только тогда, когда над ним висит угроза. Вот и сейчас пусть думает. Пусть ночь не спит, пусть его разум ищет новые решения, но чтобы серебро шло. Шло большим, непрерывным, ослепительным потоком в мою казну. Иначе цена его высокомерия будет слишком высока.

— Что по Миассу, господин министр экономики? — спросил я, и в моем голосе уже не было былой ярости, лишь деловая, чуть усталая твердость.

Но я знал, что не все там было радужно, ох, как не все. Когда пришла первая, ослепительная партия золота с тех новых мест, по всем ведомствам прошел облегченный вздох, министры оживились, их глаза загорелись надеждой. Они поспешно и, как оказалось, неосновательно посчитали, что вот оно — то самое, заветное решение всех финансовых проблем, та великая стратегия, которую я вынашивал ещё в первый месяц моего пребывания в этом, новом для меня, времени. Но я-то знал, что так просто не бывает.

Но вторая партия, что пришла недавно, выбила почву из-под ног, развеяла все радужные надежды, как дым над горящей смолой. Всего лишь пять пудов золота. Пять! Словно тонкий, насмешливый шепот после громогласного обещания. Расчет был, если не на стопроцентное увеличение добычи, то уж никак не на такое жалкое повторение. Молчание в зале было тяжелее самого золота, каждый взгляд, казалось, был прикован к пустоте, в которой рассыпались наши мечты о легком обогащении.

Людей там, на Миассе, было предостаточно, это не проблема. Медленно, но верно, мы стягивали туда рабочие руки со всех уголков империи, а к самой добыче, к охране отдаленных участков, к снабжению, были привлечены даже башкирские племена.

Их кочевья располагались неподалеку, их кони и умение ориентироваться в диких просторах были бесценны. Частью они несли охранные функции, их луки и быстрые скакуны были грозной силой в этих диких краях, а частью вели вполне прибыльную для себя торговлю, снабжая поселенцев свежим мясом, шкурами и крепким кумысом. Это была сложная, но работающая система. Но золото… Золото не шло. И ведь не сказать, что сильно воруют.

Тайная канцелярия, этот паук, что ткал свою паутину по всему моему государству, работала на пределе своих сил и возможностей. Штат, и без того раздутый до неприличия, теперь трещал по швам от новых агентов, соглядатаев, доносчиков.

И, к слову, расходы на обеспечение всей этой армии теней становились сейчас весьма существенным бременем для нашего и без того дефицитного бюджета. Если бы не этот проклятый внешний вектор, не те угрозы, что точили границы державы, можно было бы нагнать агентов повсюду, и они помогли бы следить чуть ли не за каждым золотоискателем, за каждым мешком руды. Но, увы, сделать это невозможно, ресурсы не бесконечны, и каждая копейка на счету.

Однако я уже принял решение: если предполагаемая новая партия золота, которая должна прийти до декабря, не будет значительно больше тех двух предыдущих, то по весне я непременно пошлю туда целую группу следователей, настоящих церберов, что вытрясут душу из каждого, кто окажется причастен к этой афере.

— Итак, господа, — мой голос, до этого низкий и размеренный, вдруг набрал силу, разнесясь по кабинету, заглушив гул переговоров между собой, что начал зарождаться в воздухе. Я обвел взглядом присутствующих. — Мы переходим с вами на бумажные деньги. Одновременно завтра будет объявлено об открытии Русского Имперского Банка. У каждого из вас имеются трактаты о пользе банковского дела для развития державы. Мы говорили об этом с вами ранее, поэтому такие трактаты вы должны сами размножить и довести до сведения всех своих подчиненных. До самых последних писарей и счетоводов. Это — указ. Все меры по тому, как вводить бумажные ассигнации были доведены до вас, каждого. И это касается не только министерства экономики, все помогают в этом.

Наконец это свершится. Я ждал этого момента, готовился к нему, вынашивал эту идею, как драгоценное дитя, казалось, с самого первого дня своего появления в этом времени. По всем подсчетам, которые сделал я сам, и которые затем скрупулезно подтвердили аналитики Министерства экономики — а такие специалисты у нас уже были, хоть зачастую можно было услышать скорее итальянскую, немецкую или даже английскую фамилию, чем русское имя, — так вот, если грамотно подойти к делу, то бумажными деньгами мы могли в значительной степени покрыть те, пускай небольшие, но все-таки угрожающие дыры в бюджете на следующий год. Это не была панацея, но необходимая мера, временная заплатка, позволяющая выиграть время.

Я резко повернул голову, и мой строгий взгляд, который до сих пор блуждал по лицам министров, теперь был прикован к министру экономики.

— Напоминаю вам, господин Скорняков, — в голосе моем прозвучала металлическая нотка, — что есть такое понятие, как инфляция. И я требую от вас, чтобы любая эмиссия, то есть печатание денег, была под строжайшим надзором и выверена математически до последней копейки. Мы допускаем только небольшое, просчитанное снижение стоимости нашего русского рубля как переходный этап внедрения бумажных денег. Ни шагу в сторону. Ни единого необдуманного движения. Иначе последствия будут катастрофическими, и расплачиваться будете лично вы.