Падение Левиафана. Часть 3 (СИ) - Старый Денис - Страница 15

— Вы можете наблюдать! — не отрываясь от оптического прибора, резким, почти торжествующим голосом произнес русский Генерал-адмирал, обращаясь к своему пленённому визави. Его голос звучал как приговор, не оставляя сомнений в своём превосходстве. — Можете использовать свою зрительную трубу и наблюдать за тем, что происходит. Уверен, вам это будет крайне… поучительно.

В ответ Корнелиус вновь явственно услышал, как скрипят зубы английского адмирала, звук которого, казалось, нёс в себе ярость и бессилие. Русский генерал-адмирал даже на мгновение посочувствовал англичанину. Стереть в таких трениях зубы может быть очень болезненно. Но быстро усмехнулся и пожелал своему визави скорой еще и зубной боли.

Может быть, Крюйс даже и не видел, но чувствовал разряд молний, которые рвались из глаз англичанина, пытаясь испепелить его. Но Корнелиусу Крюйсу было на это сугубо наплевать. Ярость поверженного врага лишь усиливала его собственное наслаждение моментом. Он был победителем, и эта истина была неоспорима.

Он ещё раз немного довернул оптику, настраивая её резкость, и заметив… картину, от которой в его сердце на мгновение кольнуло тревожное предчувствие.

Ещё один английский линкор, словно вышедший из ниоткуда, в сцепке с английским же фрегатом, смогли подловить русский фрегат, отбившийся от основной группы. Мгновенно они обрушили на него шквал огня. Корнелиус наблюдал, как ядра разрывают паруса и обшивки, как щепки и обломки летят в воздух, как мачта русского судна угрожающе кренится. Они буквально изрешетили его, нанеся критические повреждения, и, возможно, сейчас потопят один русский корабль. Это был не удар, это было хладнокровное, беспощадное избиение.

Другой русский фрегат, находившийся неподалеку от места этого побоища, в бой не вступал. Его капитан, будучи человеком рассудительным, прекрасно оценивал свои силы и понимал, что двое против трёх в такой ситуации пропадут безвозвратно. Он принял тяжёлое, но единственно верное решение — дождаться поддержки, помощи. И она уже спешила: ещё один русский линейный корабль, заметивший бедственное положение товарищей, с полными парусами шёл к месту побоища. Корнелиус не сомневался — они отомстят англичанам за это вероломство, отомстят с лихвой.

— О, а это уже очень интересно! — Корнелиус растянул слова, в его голосе сквозила холодная, язвительная злоба. — Сразу три ваших фрегата вышли из боя и четыре вспомогательных судна тоже направились на соединение с вашим основным флотом. Весьма, стоит заметить, смелый манёвр, отважный… Отчаянный, — добавил он с особой издевкой, смакуя каждое слово. Он оторвался от бинокля и пристально посмотрел на англичанина, ожидая реакции. На лице Корнелиуса играла презрительная усмешка.

Находящийся рядом капитан первого ранга, командир русского линейного корабля, который только что начал отводить судно для быстрого ремонта, получая доклады о залатанных трёх дырах в обшивке, не удержался. Он издал короткий, резкий смех, который был столь унизителен для англичанина, что казалось, пронзил его насквозь. Это был не весёлый смех, а скорее злорадный, торжествующий, полный презрения к поверженному врагу. Смех, который обнажал всю глубину унижения.

Английский адмирал, бледный и трясущийся от ярости, даже попытался привстать, чтобы ответить на эту наглую насмешку, но ранение пронзило его острой болью, потянув его вновь в кресло. Голова его откинулась назад, разум помутился, и он потерял сознание, упав, как подкошенный.

— Лекаря ему! — раздражённо, с досадой приказал русский Генерал-адмирал. Ведь много ещё колкостей, едких замечаний и прямых оскорблений пришло ему в голову, которые было просто необходимо высказать английскому адмиралу. Этот обморок лишил его такой прекрасной возможности довести триумф до абсолюта. — Приведите в порядок, и как только он придёт в себя, сразу скажите мне. Возможно, мы его отправим в Петербург одним из наших кораблей.

Да такому призу, как бы ни сложились дальнейшие события этой схватки, точно обрадуется государь император Пётр Великий. Русский самодержец как-то в шутку говорил Корнелиусу, чтобы он по возможности захватил кого-нибудь из английских офицеров, и что Император Российской империи даже, возможно, хотел бы попить чаю с таким знатным гостем. А тут шутка не шутка — целый адмирал, лорд, командующий синим флотом, если не первый человек во всём английском флоту, то как минимум входящий в тройку наиболее влиятельных флотоводцев Британии. Живой трофей, символ победы и унижения противника на самом высоком уровне.

Корнелиус снова повернулся к капитану первого ранга, который теперь стоял вытянувшись, вернувшись к деловому виду.

— Капитан, мы можем увести приз? Команду нужно разделить, — спросил Корнелиус, указав взглядом на захваченный английский линкор, где ещё продолжали доноситься отголоски абордажного боя, были те, кто кричал от боли, но таких уже скидывали в воду, расчищая палубу.

— Да, ваша высокопревосходительство, мы уже это делаем! — доложил капитан первого ранга, его голос звучал чётко и уверенно, несмотря на недавний смех. — Я направил команду из резерва; они уже приступили к швартовке и осмотру приза. Как только будет возможность, они берут ветер и удаляются от места основного боя. Потом, я думаю, что с сопровождением и с другими призами эту небольшую флотилию мы отправим в Ригу, если будет на то ваша высочайшая Воля. Там их уже ждут корабельные мастера и сухой док.

Генерал-адмирал Корнелиус только кивнул, его губы сжались в тонкую линию. Мысли молодого капитана были на редкость здравыми и дальновидными. Да, быть ему контр-адмиралом, и очень скоро. Такие люди нужны российскому флоту — решительные, но расчётливые. Он отметил про себя эту кандидатуру, зная, что государь Петр Алексеевич ценит именно таких офицеров.

Тем временем, масштабное сражение, в котором с обеих сторон участвовало примерно по восемнадцать судов, наконец-то подходило к своему кровавому завершению. Поле битвы было усеяно обломками, развороченными мачтами и телами погибших, багровые пятна расплывались по серым волнам. Англичане понесли ощутимые потери: один их фрегат был буквально разорван на части и затонул, превратившись в груду искореженного дерева и железа.

Ещё один линейный корабль, после продолжительной дуэли с русским гигантом, был взорван изнутри, его корпус разлетелся на тысячи щепок, так как никаких возможностей отправить его в качестве приза на ремонт не оказалось — повреждения были слишком критичны, и любое движение грозило полным разрушением.

Кроме того, в русскую эскадру были добавлены четыре новых приза: один фрегат и три линейных корабля — гордость английского флота, теперь же они с понурыми парусами следовали за своими победителями. Ещё один английский линейный корабль, поврежденный в начале боя, был взят на абордаж шведской командой, и теперь его тоже готовили к отбуксировке.

Русский флот также заплатил свою цену за эту победу. Два фрегата, сражавшиеся отчаянно и храбро, навсегда исчезли под волнами, унося с собой сотни жизней. Один линейный корабль, «Святой Павел», был очень сильно повреждён: его мачты были обрушены, паруса изорваны в клочья, корпус пробит во многих местах, а трюмы постепенно наполнялись водой.

Настолько сильно, что Корнелиус Крюйс, не колеблясь, быстро принял тяжёлое, но необходимое решение о том, что нужно всё ценное — пушки, порох, снаряды, провиант и личные вещи офицеров — быстро перенести на другие корабли. Затем этот искалеченный корабль, не способный продолжать поход, должен быть взорван. Команда «Святого Павла» была распределена по призовым кораблям, тем самым усиливая их экипажи и давая возможности довести эти захваченные суда до пункта назначения — безопасной Риги.

Помимо боевых кораблей, были потоплены ещё три вспомогательных английских судна — транспорты, снабженцы, которые не успели выйти из зоны боя. А также, к сожалению, один русский шлюп, выполнявший разведывательные функции. С ним случилась редкость, которая в море всегда воспринималась как дурное предзнаменование или происки высших сил — взорвалась пороховая камера при попытке произвести выстрел. Всё-таки морские боги, казалось, не хотели допустить полного разгрома англичан, оставляя им хоть какую-то толику надежды. Хотя, что это, если не полный разгром? Стратегическая победа была очевидна.