Падение Левиафана. Часть 3 (СИ) - Старый Денис - Страница 14

К бою подключились и фрегаты. Эти лёгкие, но быстрые суда успешно маневрировали, перерезая пути и возможности английским кораблям выстроиться в боевую формацию и обрушиться единым кулаком на русский флагман. Они действовали как ловкие пастухи, разбивающие стадо.

А линейный корабль 1-го ранга «Наследник престола Пётр Алексеевич» стоял уже в гордом, хотя и опасном одиночестве. Два других линейных корабля, которые его сопровождали, тоже пошли на сближение с английскими кораблями — для того, чтобы увеличить количество призов. А может быть, и самим погибнуть в этой горячке боя. Корнелиус, однако, был уверен в их силе.

Еще он был рад. Сработал план сражения. Быстрый, дерзкий, неожиданный для противника, прорыв и захват английского флагмана состоялся. И теперь вся остальная тактика лучшей части русского Балтийского флота выстраивалась на том, что бы подлавливать английские корабли на неудобных, но вынужденных для них маневров разворота.

И фрегаты и линейные корабли, даже и другие вспомогательные вымпелы под Андреевским флагом знали, как работать. Подобную тактику отрабатывали на учениях. Сейчас в связках линкор-фрегат русские двойки ловят оставшиеся английские линейные корабли, выбивая прежде всего их. А вспомогательные шлюпы, порой даже и жертвуя собой, но не пускают к обреченным английским кораблям подкрепления.

Но что будет, когда остальной английский флот подойдет? Да, к этому времени англичане уже лишатся лучших своих кораблей. Но к полной свалке русские корабли готовы не были. Это единственный флот России, а у Англии есть еще.

— Сэр, мы же заключили с вами джентльменское соглашение, по которому остальные корабли не должны были участвовать, и вы знаете, почему это должно было произойти. Почему же сейчас весь ваш флот пришёл в движение? Неужели те офицеры, которых вы оставили командовать остальными вашими вымпелами, не имеют чести, не держат слово, а также не в ладах со своей головой и не понимают, чем может обернуться, когда два наших флота сойдутся в непримиримой схватке всеми своими кораблями? — жёстко отчитывал униженного и, казалось, сломленного английского адмирала русский генерал-адмирал. Корнелиус не давал ему времени на ответ, продолжая атаку словами.

Как же упивался этой властью Корнелиус Крюйс, как словно бы и не был седовласым стариком, а в нем проснулся дух молодого горделивого человека, пирата, начинающего свою карьеру морского волка. Может правду говорят, что чем глубже старость, тем более глуповатые, свойственные детям и подросткам, случаются поступки стариков?

В его голове со стремительной скоростью проносились мысли, суть каждой из них заключалась в том, что ему стоило бы жить лишь только для того, чтобы ощутить именно этот момент, именно сейчас. Это был пик его славы.

Захватить вражеского адмирала, получить уже два приза в виде мощнейших английских линейных кораблей, которые можно было бы починить и поставить на службу уже русскому императору. А ведь ни одного пока русского корабля не было потеряно, и даже на флагмане потери личного состава, как ему только что доложили, были небольшими — тридцать два человека ранеными или убитыми. Это была почти бескровная победа для такого масштаба.

— Я такого приказа не отдавал, — отрешённо, будто бы находясь в каком-то своём мирке, беззаботном и славном, а не в этой ужасающей реальности, отвечал англичанин.

Его взгляд был пуст, но лицо сохраняло гордость. Как словно бы маска была одета на адмирала Синего флота, сэра Чарльза Уэйджера. А под ней грустный человек, плачуший над своей судьбой.

— А я вот вам скажу, что произошло… — Корнелиус резко подался вперёд, его глаза горели, и без маски, по-настоящему. — Не нужно нас, русских, держать за дураков…

— Русских? Да какой же вы русский, Корнелиус? — Уэйджер, несмотря на положение, не смог сдержать пренебрежительной усмешки.

А еще он не очень хорошо знал Россию. Да ее мало кто вовсе знал пока. Но мнение было такое: что не может европеец, просвещенный, талантливый, искренне, как он, сыр Уэйджер, служить монарху. За деньги? Тогда можно же перекупить. Ну или договориться, как представители цивилизации.

— Я русский! И не смейте в этом сомневаться! И не думайте, что очевидные хитрые ходы не считываются нами. Мы не глупцы! — голос Корнелиуса стал угрожающим, он верил в то, о чем говорил. — Так вот, у вас была наверняка договорённость, и какой-то из офицеров решил пожертвовать своей честью и достоинством, отдав приказ на выдвижение всему остальному флоту на выручку этой его части, которую добивают уже мои корабли.

Крюйс прильнул к биноклю, убедился, что прав. Бои, ожесточенные, но явно с преимуществом русского флота, кипели. Ставка на носовые орудия, на создание преимущества на одном участке площади сражения… Да все ставки сыграли. И не были бы англичане стойкими и умелыми, так и потерь в русской эскадре не случилось бы. Но лаймы, эти любители лимонов, сопротивлялись, даже когда было очевидным поражение.

— Ваши корабли достойно умирают, — сказал Крюйс, вновь возвращаясь к разговору с английским адмиралом.

После немного насладился скрипом от бессилья зубов своего визави и продолжил по сути разговора:

— Так вот… этот офицер пожертвует честью и приведет остальной флот. Потом вы его пожурите, скажете, что это была лишь инициатива одного отдельно взятого офицера, который не имел возможности с вами связаться и поэтому принимал такое решение. Но подобные игры с честью — это не суть сама честная борьба. И поверьте, об этом узнает весь мир, о вашем бесчестии. Ваши временные союзники, а на самом деле злейшие враги голландцы, прямо сейчас смотрят на всё происходящее и точно не будут вступать в это сражение. А без них вы не имеете численного преимущества над нами. Особенно сейчас, когда вы уже потеряли два линейных корабля и… — Корнелиус сделал паузу, его взгляд сверкнул. — И скоро потеряете ещё, если не остановитесь.

Русский генерал-адмирал Корнелиус вновь прильнул к биноклю, мощные линзы которого фокусировали далёкую, но отчётливую картину ожесточённого морского сражения. Вдали, сквозь клубы порохового дыма, сквозь вспышки выстрелов, продолжалась непримиримая борьба между русскими кораблями и их английскими противниками. Взор Корнелиуса был прикован к одному конкретному участку, где исход схватки решался уже не грохотом пушек, а лязгом стали и криками на палубах.

Здесь кипела настоящая мясорубка: абордажная схватка, где на палубе английского линкора рубились люди. Бескомпромиссная. Но русские учились воевать в таких условиях, изучали приемы и контрдействия.

Они разбивались на мелкие группы, в которых у каждого была своя роль. И вот эти тройки или пятерки и продавливали оборону англичан. Ожесточенную оборону, но явно хаотичную уже потому, что картечь выкосила многих.

И хотя корабли были русские, команда, уже почти захватившая один из вражеских вымпелов, была, по большей части, набрана из шведов — отчаянных, привыкших к жестокости, но порой, как казалось, слишком беспорядочных в своих действиях. Однако в этот момент их необузданная ярость давала им преимущество.

Мечи свистели, пистолеты извергали пламя, а топоры глухо вгрызались в дерево и плоть. Корнелиус видел, как люди падали, как волны крови заливали доски палубы. Было ощущение, что эти бойцы, словно обезумевшие гладиаторы, готовы взаимоуничтожить друг друга, лишь бы не отступить. Каждая секунда казалась решающей, баланс сил висел на волоске.

Впрочем, нет… Глаз адмирала, привыкший к мгновенной оценке ситуации, уловил едва заметное движение. Один русский фрегат, словно хищник, внезапно ускорился. Поймав попутный, благоприятный ветер, он мчался, разрезая волны, прямо к месту этой кровавой бойни.

Корнелиус знал: он должен был успеть. И тогда, пускай и огромными жертвами, пускай ценой большой крови шведских офицеров и матросов, которые официально состояли на русской службе, но были преданы ему и России, будет взят ещё один приз. Его сердце наполнилось смесью гордости и жёсткой решимости. Жизни, потерянные в такой битве, не были напрасными.