Магазин волшебных питомцев 5 (СИ) - Гремлинов Гриша - Страница 18

Архимед торжественно провозгласил:

— Кулёк — корнеплод! Почти в компост! Дэнька — герой!

Вокруг нас творился локальный ад. Земля чавкала и пузырилась. Десятки корней вырывались на поверхность, хватая драгоценные чёрные осколки и утаскивая их в глубину. Клим успел отскочить, злобно щёлкнув зубами в сантиметре от извивающейся лозы, а Кувалда едва успел отдёрнуть своего мастифа за ошейник.

Спустя десять секунд всё закончилось.

Земля сомкнулась, поглотив последние фрагменты Сердца Данжа. Поляна снова выглядела так, будто ничего не произошло, только перепаханный мох и тяжело дышащий Кулёк, судорожно сжимающий обрубок корня на своей ноге, напоминали о случившемся.

Оставшиеся осколки достались экосистеме. Мы проиграли эту партию вчистую.

Я стёр холодный пот со лба и посмотрел на исполинский зелёный стебель. Ситуация складывается идиотская: лут есть, инструмент для его добычи сидит на верхотуре, а внизу дежурит жадная таможня в виде корневой системы. С корнями в этом данже нам вообще не везёт по полной программе.

Закрыв глаза, попытался пустить ментальный щуп прямо в гудящую маной кору растения.

Ощущение было такое, словно я сунул голову в бочку с густым, холодным киселем. Разума в привычном понимании у лозы не было — только древний инстинкт и бездонный голод.

«Слушай, уважаемая флора, — мысленно обратился я, транслируя миролюбивые образы. — Мы тут немного камней отколем. Тебе же полезно, камень обновляется, на их месте новый слой нарастёт. Богатый энергией, питательный. Давай ты свои корни придержишь, а?»

В ответ меня обдало такой волной глухого, бескомпромиссного эгоизма, что у меня заныли зубы. «МОЁ. ЖРАТЬ. НЕ ОТДАМ». Растение наотрез отказалось идти на любые сделки. Ему этот кристалл нужен целиком, и делиться он не собирается даже пылинкой.

Я разорвал контакт и вздохнул, потирая виски.

— Дипломатия провалилась. Сорняк ведёт себя, как и полагается сорняку. Есть у кого-нибудь плотный мешок?

Кремень, до этого напряжённо следивший за землёй, молча провёл рукой над своим пространственным перстнем. В воздухе материализовался отличный холщовый мешок — плотный, с надёжными веревочками-утяжками на горловине. Глеб бросил его мне.

— Держи. Что, Егерев, всё-таки решил сам лезть наверх?

— С моими-то коленями? — я поймал мешок. — Глеб, я не белка-летяга. Пусть альпинизмом занимаются те, кому по штату положено.

— Дэнька ленивый! — тут же радостно вставил свои пять копеек Архимед, переминаясь на камне. — Дэнька тяжёлый! Ветки сломает! Гр-р-рхнется — костей не соберём!

— Вот именно, — я потянулся к интерфейсу Питомника.

Очередная белая вспышка осветила полумрак джунглей. На влажный мох мягко, совершенно бесшумно приземлилась Маруся.

Обезьянка с латунной шерстью выпрямилась, дёрнула хвостом и огляделась. Оценив количество вооружённых людей, макака вопросительно поугукала и на всякий случай спряталась за мою ногу, выглядывая оттуда хитрыми глазками.

— Ой, какая прелесть! — Кира, только что матерившаяся на корни, мгновенно растаяла, даже мачете опустила. — Егерев, ты где такую милаху взял? Это же просто чудо!

— Это чудо у своего прошлого хозяина кошельки по карманам тырило, — заметил я, присаживаясь перед макакой на корточки. — Маруся, слушай задачу.

Я развернул мешок, связал завязки в петлю и показал ей, одновременно дублируя всё по ментальной связи чёткими, понятными образами.

— Берёшь мешок. Лезешь наверх, вон туда, к большому зелёному листу. Там сидит Жнец. Он будет рубить чёрный камень. Твоя задача — собирать куски в мешок, чтобы они не упали на землю. Поняла? Складываешь, затягиваешь верёвочки. Потом спускаешься.

В голове обезьянки вспыхнул образ идеального воровства: подхватить блестяшку до того, как она коснётся пола. Её любимое занятие! Маруся радостно пискнула, выхватила у меня мешок, протиснула голову в петлю, ловко закинула его за спину, как заправский десантник, и в три прыжка оказалась на стебле. Отливающая металлом шерсть мелькнула среди листьев. Макака пошла вверх с такой скоростью, будто гравитации для неё не существовало.

— Обезьяна-альпинист! — восхищённо каркнул Архимед, вытягивая шею. — Кр-р-расота! Высший класс!

— Егерев, — Кира покачала головой, провожая взглядом удаляющуюся Марусю. — Это уже не рейд. Это какой-то бродячий цирк.

— Я приручитель, Кира, — философски отозвался я, отряхивая руки. — Мой класс — это грамотный менеджмент фауны. Зачем рисковать шеей, если у меня есть квалифицированные кадры, которые исполнят всё чисто и без ущерба для себя?

— Эксплуататор! — немедленно возмутился какаду. — Бедных зверей заставляет р-р-работать! Дай орех! Два! Птичка заслужила за мор-р-ральную поддержку!

Я прищурился и выразительно посмотрел на наглую птицу.

— Ты пять минут назад помирал и просил оставить тебя в этих кустах. Что, лечебный мох помог? Тогда сейчас ещё порцию дам для закрепления результата.

Архимед поперхнулся, возмущённо щёлкнул клювом и отвернулся, бормоча что-то про жестокое обращение с редкими видами.

Подъём для Маруси занял минут двадцать — всё-таки высота приличная, да и с мешком наперевес прыгать по гигантским листьям не так удобно.

Всё это время я поддерживал лёгкую ментальную связь со Жнецом. Богомол сидел на самом верху, у кристалла, и занимался гигиеной. Через его восприятие я чувствовал тихое, зудящее раздражение. Хищное насекомое методично чистило свои серпы, пытаясь убрать с них серебристый налёт. Изменение естественного цвета оружия оскорбляло его инстинкты маскировки.

«Спокойно, терминатор, — я погладил его по сознанию. — Это временно. Мазь сама осыплется, будешь снова красивым и зелёным. Терпи».

Богомол недовольно стрекотнул, но чистить лапы перестал, замерев в ожидании. Времени до снятия баффа на упрочнение его хитина, кстати, осталось минут пять. В рецепте-то говорилось про полчаса.

Наконец, в сознании мелькнул радостный янтарный огонёк. Маруся добралась до вершины. Я переключился на её зрение: макака удобно устроилась на широком листе прямо под чёрным монолитом, раскрыла горловину мешка и поугукала Жнецу, показывая, что готова к приёму груза. Богомол её не пугал. Видимо, после лечения его лапы обезьянка считала монстра просто большим зелёным пациентом.

— Ну что, — я посмотрел на группу, которая в напряжении задрала головы вверх. — Дубль два. Поехали.

Я снова прикрыл глаза, погружаясь в сознание Жнеца.

Активирован навык: «Слияние»

Мир вновь рассыпался на тысячи фасеточных фрагментов. Я почувствовал упругую поверхность гигантского листа под лапами, гудящую вибрацию кристалла и… неожиданное сопротивление.

«Руби», — послал я мысленную команду, наводя прицел на очередную грань чёрного монолита.

Жнец не пошевелился. В его разуме вдруг вспыхнул глухой бунт. Насекомое отчётливо транслировало мне чувство обиды и вполне конкретное требование. Забастовка профсоюза убийц, не иначе. Он не хотел просто так махать серпами. Он хотел плату.

«Будет тебе плата, — мысленно пообещал я, посылая ему образ отборной, сочной говяжьей вырезки из своих запасов. — Хоть ведро».

Но Жнец отмёл мой стейк. Мёртвое мясо? Вкусно, но скучно. В нём нет пульса жизни. Богомол слегка повернул треугольную голову, и через его зрение я увидел то, что он высмотрел с высоты. Далеко внизу, в кроне раскидистого дерева, копошились жирные, неоново-фиолетовые гусеницы. Каждая — размером с половину самого Жнеца, настоящие ходячие сардельки, набитые питательной слизью и жадно жрущие листву.

В голове хищника звенело предвкушение охоты. Засесть в кроне и подождать, пока одна из них подползёт ближе… Потом хвать! И ням!

Я мысленно вздохнул. Вот она, разница между тупым големом и живым питомцем. У них есть свои потребности, инстинкты и желания. Нельзя просто жать на кнопки, иногда нужно идти на уступки, как с хорошей служебной собакой.

«Понял тебя, охотник, — я послал ему чёткий образ согласия и одобрения. — Сейчас работаем, откалываем камни, спускаем вниз. А потом я даю тебе увольнительную. Летишь и жрёшь своих гусениц, сколько влезет».