Хозяйка каланчи. Княжна Пожарская (СИ) - Хайд Адель - Страница 39

Дашу.

И отправил специально её на остров, чтобы никому, кроме него, не досталась.

Тогда ему казалось — это лучший способ уберечь её.

Нельзя влюбляться в маленьких девочек. Но ждать было невыносимо. Фаворитки не в счёт, да и не в физиологии дело. А в чём?

Да мало ли в чём. Чтобы рядом была та, с кем хочется просыпаться, а не просто ложиться в постель. И зрение он вернул для неё.

Он же не знал, что чужими глазами нельзя любить того, кого полюбил своими.

— Ваше императорское величество, — вырвал из мрачных размышлений императора голос его секретаря. — К вам графиня Феличе.

— Я приказал не пускать.

Но было поздно. Александр понимал, что кто-то не устоял — может, деньги, может, страх, а может, и что ещё. Но Феличе прорвалась.

— Алекс! — женский голос растёкся по залу, и Александр заметил, что вздрогнул даже старик граф Воронцов. А вот Александр держался. У него-то перед глазами была Даша. Такая, какой ему её показал дом. Освещённая солнцем, заспанная и слегка взъерошенная.

Феличе сразу почувствовала — что-то не то, и буквально налетела на Александра. И возможно, ей бы удалось, но граф Воронцов не всегда сидел в архивах, когда он так вставал в атаку. И сейчас граф резко поднялся и всем своим грузным телом шагнул, вставая перед красоткой и загораживая собой императора.

Да ещё грозно так произнёс:

— Шаг назад!

В глазах Феличе блеснул нехороший огонь, лицо её будто изменилось, словно сквозь молодую кожу проступили другие черты, и Александр увидел, как что-то тёмное скользнуло из её руки прямо в грудь архивариусу. Император зажмурился, но, когда открыл глаза, всё вроде бы с графом Воронцовым было в порядке. Только побледнел старый архивариус.

— Графиня, — сказал Александр, — я занят.

— Даже для меня? — лицо Феличе снова стало юным.

— — А чем вы отличаетесь от прочих? — Александр вдруг разозлился. Даже отец, прежде чем войти, справлялся, может ли сын его принять. А времени у Александра оставалось всё меньше, и он теперь дорожил каждой секундой. А теперь вот вынужден наглой иностранке объяснять «почём фунт изюма».

— Я же вижу, ты болен, Александр, я могу помочь.

И Феличе снова стала мелкими шажками двигаться к трону. Но здесь уже гвардейцы «ожили», встав стеной.

— Графиня, если у вас нет важных вопросов, я прошу вас покинуть зал. Иначе вас выведут.

И преображенцы, не дожидаясь команды от императора, попёрли нахалку из зала. До Александра донеслось только шипение, и, насколько он знал итальянский, настоящим графиням таких слов произносить не полагалось.

— Тьфу ты, — неожиданно в сердцах практически на пол плюнул граф Воронцов, — гадость какая.

А потом схватился за сердце и начал оседать.

— Простите, ваше величество, что-то худо мне. — и рукой схватился аккурат за то место, куда тёмная стрелка вошла.

Хорошо, что теперь лекари постоянно дежурили у императора за спиной. Император закричал, Михаил с товарищем метнулись к графу, подхватили, не дали упасть, и сразу начали лечить, не дали уйти старому архивариусу.

— Что это было? — спросил Александр. — Было ли это воздействие?

Михаил пожал плечами:

— Инфаркт, воздействия не вижу. Но сказать могу только, что сердце у графа Воронцова здоровое, не должно было быть экстренных ситуаций.

Александр нахмурился.

— Вызови Шувалова, — велел он секретарю.

— Здесь я, государь, — Шувалов прибежал, и пяти минут не прошло.

Александр было хотел съязвить, что бегает глава тайного приказа быстро, а вот Феличе вопреки императорскому повелению в Кремль пропустили.

Но что-то кольнуло внутри, и вспомнил, что нет у него нынче времени на язвительность.

И сказал просто:

— Графа Калиостро и сестру его проверить.

— На что, батюшка государь? — Шувалов предпочитал выяснить всё. А то побежишь вот так выполнять приказ сгоряча, а император возьмёт и передумает, всё ж там был не простой, а амурный интерес.

Никто, кроме императора и лекарей, не знал о том, что дни его сочтены, и только поэтому Александр и не осадил Шувалова за его вопрос.

— На всё, Александр Иванович, а особо на то, что запрещено.

И будто что-то подсказало, и император добавил:

— И священника твои ребята пусть с собой возьмут.

Шувалов с удивлением взглянул на императора.

— Что? — Александр улыбнулся, и Шувалову захотелось перекреститься.

Когда пришёл Алексей Пожарский, сил у Александра уже не было, но Пожарскому он рассказал о том, что умирает, и поэтому принял его, лёжа и окружённый лекарями.

— Садись. Подумал?

— Подумал, государь, — ответил Алексей Пожарский. — Не потяну я.

Александру захотелось кричать.

— А кто потянет? — вместо крика спросил император и голос его был тихим.

— Даша, — коротко ответил Алексей, — Дарья Пожарская.

Александр закрыл глаза.

Он и сам знал. Знал с самого начала, ещё до архивов, до откровения Воронцова. Знал, что потянет только она. Но как же ему не хотелось взваливать на неё эту ношу. Нет! Она не сломается, она возьмёт и понесёт. Но будет ли она счастлива?

Внутренний голос ехидно прозвучал: замуж выйдет, сына родит.

И рядом будет другой мужчина. Не он.

Камень пола под ним треснул. По стенам зала побежали тонкие трещины, и где-то осыпалась куски.

— Ваше величество, ваше величество, — Александр услышал испуганный голос Степана, камердинера.

— Простите, господа, не совладал.

Потом перевёл взгляд на Алексея:

— Ты можешь связаться с Дарьей Николаевной? Времени у меня мало. — И словно в подтверждение закашлялся, и снова на платке была кровь.

— Свяжусь, — сказал Алексей, — сейчас же в Каланчу поеду. Источник поможет.

Глава 43

Тревога, что я куда-то опаздываю, вдруг сменилась другим — ясным и настойчивым ощущением, что меня зовут.

Мы были где-то глубоко в тайге.

Шаман вёл нас к ущелью духов. Я согласилась на этот поход, но не потому, что шаман не отпускал нас с Серёжей, а потому, чтобы, наверное, самой убедиться в том, что поступаю правильно, забирая Серёжу в столицу.

Насколько я понимала намерения Буга-Дана — он хотел показать мальчику другую сторону. Чтобы тот выбрал сам. Этот выбор много менял. Если Серёжа выберет остаться здесь, в земле духов, то с магией ему придётся распрощаться. Здешние духи не дружили с магическими источниками.

И всё же чудес тут и без всякой магии хватало.

Взять хоть Ивана Балахнина. Как бы он ни боялся остаться без моря, приняв огонь, он смог пропустить через себя пламя, но магом огня так и не стал. И всё-таки с ним что-то произошло. Что-то важное. Мне казалось, старый шаман знает что. Но хитрый Буга-дан молчал, и только косился на Ивана из-под тяжёлых век, но ничего не говорил вслух.

Зато взять Ивана с собой в ущелье духов не отказался.

А вот Николашу не взял, как и графа Давыдова.

Про Николашу сказал:

— Слишком сильная, тяжёлая магия, а вот силы удержать пока нет. А духи станут злиться, и может случиться плохое.

Про Давыдова, впрочем, шаман ничего не сказал, но мне казалось, что местные духи графа побаиваются. Недаром местные прозвали его «белым глазом». А вот из своих шаман тоже не взял никого.

Меня шаман, кстати, поначалу тоже брать не хотел. Но я настояла. Буга-дан долго молчал, сидел у едва дымящегося костра с закрытыми глазами, будто совещался с кем-то невидимым, хмурился, шевелил губами. А потом всё-таки кивнул.

И теперь мы шли по лесу: я, Серёжа, Иван и Буга-дан.

До ущелья оставалось совсем немного, но впереди была ночь, и Буга-дан предложил встать на ночлег. Я была ему за это благодарна. Потому что наш поход не был лёгкой прогулкой по лесу. Каждый шаг давался с большим трудом. Я понимала, что это и есть то испытание, о котором предупреждал Буга-дан, что духи будут проверять мага. И к вечеру я валилась с ног.

Мы сидели у костра. Несмотря на то, что и мне, и Серёже было тепло, внутренний огонь грел нас, сидеть у костра ночью в лесу гораздо приятнее, чем просто в темноте, когда ты начинаешь слышать то, чего нет, и видеть привычные вещи в новых, зачастую пугающих образах.