Неправильный. Трилогия (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 50

Повторяю инструктаж — все поняли?

Все… можно начинать!

Подползаю к комбату.

— Мы готовы, товарищ старший лейтенант.

— Добро! Командуй. И… — он протягивает мне ППД, — не с пистолетом же тебе в атаку идти…

Резонное замечание, ибо никакого другого оружия у меня так и не появилось.

— С первой роты ребят возьми, и с других взводов человек двадцать с вами пойдут, — продолжает Терещенко.

Вот за это — спасибо! Личного состава у меня… немного.

Все.

Мы на позициях, ждём сигнала. Черт его знает почему, но я отчего-то совершенно спокоен. И в голову лезут мысли абсолютно в данный момент неуместные. Почему-то вижу Машу — она сидит чуть поодаль на обломке стены и что-то вертит в руках. Венок? Надо же!

Она вплетает туда одуванчик и я вижу, как венок в ее руках приобретает неожиданно некую завершенность.

— Нравиться? — приподнимает она его в руке. — А я и не так ещё могу…

Свисток!

Словно подброшенный какой-то пружиной, вскакиваю с лежки и несусь вперёд! Мы атакуем молча. Без криков и выстрелов.

И наверное, именно поэтому немцы опомнились не сразу. Первые выстрелы прозвучали уже когда мы пробежали почти половину расстояния до цели. А в следующую секунду грянули наши пулемёты. Описав дугу, прямо в один из входов влетает дымовая ракета — и видимость оттуда немного снижается. Да, стрелять это им не помешает, но вот с прицельным огнём возникнут проблемы!

Вижу, как падают бойцы, запоздавшие выбежать из развалин — немцы всё же успели сориентироваться!

Нога за что-то цепляется, я ничком падаю на землю — всего метров пять не добежал!

И как в замедленном кино вижу, как отодвигается в сторону кусов стены… и из него летят искры! Ещё один пулемёт — прямо там, куда мы все и бежим!

Автомат!

И весь диск одной строчкой уходит в амбразуру!

Ствол пулемёта задирается вверх.

А в следующую секунда рядом с амбразурой появляется красноармеец с гранатой в руке. Суёт её в открывшуюся бойницу… ноги у него подгибаются… он тычется лицом в стену. Бух!

Пулемёт аж на улицу выбросило!

А у меня тоже граната есть!

Бух!

Внутри заорали сразу на несколько голосов!

Не помню, как я подхватил в руки пулемёт. Помню только дрожь отдачи оружия, близкий взрыв гранаты… спины убегающих фашистов — мы ворвались-таки внутрь! Очередь перечёркивает спину в мундире мышиного цвета. Немец падает — и сразу же бегущих фрицев заслоняют спины моих бойцов — стрелять уже нельзя…

— Восемь человек убитых, шестеро раненых, товарищ старшина, — докладывает мне какой-то боец.

Это, как раз из пополнения — они запоздали с броском…

Я сижу на камнях у входа в силосохранилище. Трофейный пулемёт стоит рядом, из приёмника свисает кусок ленты с десятком патронов.

— Марченко, — говорю я не оборачиваясь. — Забери его…

Я знаю, он где-то здесь, только что слышал его голос.

Обходя тела погибших от развалин подходит комбат, опускается со мною рядом. Снимает с пояса флягу, отвинчивает крышку.

— Будешь?

Совсем не чувствую вкуса водки — пью, как воду.

— Что дальше? Занимаем оборону?

— Минируй эту яму — и уходим.

Несколько минут пытаюсь осмыслить эти слова. В смысле…

— Это была отвлекающая атака, немцы должны были поверить, что мы будем контратаковать именно здесь. Из штаба сообщили — они остановили атаки на других направлениях и спешно перебрасывают сюда подкрепления.

Отвлекающая, значит…

— Мы свою задачу выполнили — уходим. В батальоне осталось менее ста человек. И это… — он встаёт. — Вторую роту принимай, командира убило…

Глава 25

Вот и подошло к концу моё командование ротой — сдаю её новому командиру. После месяца беготни, стрельбы и переползаний, месяца изнурительных маршей — пришёл приказ.

«Вывести личный состав отдельного подвижногозаградительного отряда в распоряжение штаба…» и т. д. и т. п…

Сочувствую новому командиру — молоденькому старшему лейтенанту. Ему достаётся всего-навсего тридцать один человек — и это рота?

Не сказать, что со мной уходит большая часть личного состава — всего двадцать восемь бойцов.

Оба станкача оставляю новому командиру — ему это сейчас нужнее. Ручники уносим с собой. А какого-то специального саперного снаряжения уже давно не осталось… мы теперь скорее уж усиленный пехотный взвод.

Марш… уже привычно смотрим в небо. И при любом подозрении на самолёт — неважно чей, рассыпаемся по кустам. Стволы винтовок и пулемётов настороженно ощупывают летящие по ветру облака. Все обязанности уже давно распределены между бойцами, каждый знает своё место.

В голове колонны и в хвосте — по два расчёта пулемётов. При рассредоточении и по команде «Воздух» они занимают позиции для стрельбы. Первый пулемёт ведет заградительный огонь с упреждением на два корпуса. Второй — огонь на сопровождение. К каждому пулемётному расчёту прикрепляются по пять бойцов — они ведут огонь из винтовок по той же самой цели.

Но сейчас мы не стреляем.

Почему?

Самолёты идут группой и поразить сразу все мы попросту не сможем. А раз так, оставшиеся станут нас атаковать. Сомнительно, чтобы мы могли отразить атаку нескольких бомбардировщиков или штурмовиков. Да и надо учитывать, что немцы обязательно сообщат о случае обстрела.

А дальше — все просто.

Летали тут не раз и никто не стрелял?

Да.

А сейчас — обстрел. Массированный и явно организованный.

Вывод?

Здесь есть то, что надо прикрывать!

И сюда направят специальную группу самолётов заточенную уже на наше уничтожение…

Я не настолько оптимист, чтобы рассчитывать отбиться от организованного налёта пикировщиков силами обычных пулемётов и двух десятков винтовок.

Отбой.

Топаем дальше.

К вечеру находим какой-то сарай, выставляем караулы — и спать! Даже есть никому неохота. Первая ночь без взрывов и выстрелов… это невозможно передать никакими словами! Только тот, кто привык спать вполглаза, и мгновенно вскакивать на ноги при первых же признаках опасности — только он способен по-настоящему ценить тишину.

Проснувшись поутру, какое-то время просто лежу. Постельу меня шикарная — охапка сена, плащ-палатка поверх неё и привычный рюкзак под головой — а чего ещё-то надобно? Не льёт, не капает, сквозняков нет — вообще красота!

А на улице слышен негромкий разговор — кто-то уже проснулся. Что ж… пора и мне!

Завтрак.

Никому и ничего уже не надобно приказывать — все и так, без лишних слов, понимают — кто и что сейчас должен делать.

— Выходим через час.

И в указанное время маленький отряд топает по дороге.

А навстречу нам проходят такие же пехотные колонны, иногда проезжают грузовики — и они все идут к фронту. Нас провожают внимательными взглядами, по нашему виду можно понять — люди эти не в бирюльки там играли…

— Вам туда! — возвращая мне документы, указывает рукою патрульный. — Вон, крышу серую видите? Это здание вам и нужно.

— Спасибо, сержант… — прячу бумаги в карман.

Поворачиваюсь к отряду и делаю им знак следовать за мной.

Вот и нужное нам место…

— Сидорчук, Михеев — левый фланг. Горяев, Ольгин — правый. Остальным — занять позиции по распорядку!

Пулемётчики мои привычно занимают позиции на случай воздушного налета, прочие же бойцы рассредотачиваются по улице в готовности поддержать их огнём. Всё это не раз уже нами применялось, и пару раз даже удалось отогнать назойливых фрицев, не дав им сбросить бомбы прицельно. А большего и не требуется, мы все ж таки не части ПВО! Облегчает положение то, что высокие деревья не дадут самолету зайти на цель с иных направлений — только вдоль улицы. А эти направления прикрыты сейчас пулеметами.