Другая жизнь Ромы Гончарова 3 (СИ) - "Поток Нейтрино" - Страница 53

Кан налил Нине чай в мою кружку, сунул тетрадь под мышку и сказал, что идет к Денису с Ильей разбирать задание по анализу.

Нина понимающе улыбнулась и огляделась. Первым делом она нашла взглядом чехол с гитарой в щели между шкафом и стеной.

— Так вот где ты ее прячешь, — сказала она. — А с соседом как уживаетесь?

— Нормально. Он встает в шесть и бегает, а я с ним, чтобы совесть не мучила, — ответил я, устроившись на своей кровати. — Так что я теперь тоже немного спортсмен. Не чета тебе, конечно.

— Ну, у тебя хотя бы проблем с этим нет. А у меня утром корт, потом лекции, вечером снова корт. Со следующей недели начнутся лабораторные, и я пока не знаю, куда их девать. Тренер торопит, говорит, до сессии тянуть нечего: или из сборной уходи, или полноценно оставайся… А я тяну. Химфак я не брошу в любом случае, а в сборной хочу продержаться, сколько получится.

— Ты хоть спишь, Нин? — спросил я.

— Мало, — ответила она, пожав плечами. — Зато решать за меня никто не будет, ни тренер, ни родители. Дотяну, сколько смогу, а там сама и скажу, что все.

— Тренер тебя не торопит, он выбирать заставляет, — сказал я. — Ему половина Ланской в сборной не нужна, отсюда его «или-или». А тебе не выбор нужен, а срок. До сессии, правильно? Вот до сессии пусть тебя и не дергает, а там решишь.

— Ты первый, кто не сказал, что надо определяться прямо сейчас, — ответила Нина. — Дома твердят «давай решай», тренер говорит «либо то, либо другое». Ладно, а у тебя что, кроме гитары?

— А у нас отбор в СКБ, — сказал я, улыбнувшись. — Дали журнал прибора, по которому нельзя понять, испортился он или просто ползет со временем. Завтра будем проверять на стенде.

— И тебе это нравится, — заметила она, отпивая чай. — По лицу видно.

— Очень. Я такое люблю, чтобы руками и с толком.

Мы поговорили о первых днях учебы, после чего Нина вдруг сменила тему:

— Ах да, Ром, я еще вот о чем хотела поговорить. В субботу Лиза Голицына собирает у себя дома гостей. Ну так, вечеринка в честь конца лета. Мы с ней с детства знакомы, на семейных праздниках всегда встречались. Я сказала, что хочу прийти с тобой, и она не против.

— Со мной? — переспросил я, и получилось глупо. Просто неожиданно было услышать такое после того, что наговорил Корф про Голицыну и ее элитную вечеринку.

А Нина будто почувствовала мою растерянность.

— С тобой, Роман. Ничего такого, мне просто с тобой интересно, вот и все. Так что не надумай там себе чего-то еще.

Я почувствовал, как краснею, и порадовался, что лампа у нас тусклая. Сказать «да» хотелось сразу, но спешить в любом случае не стоило.

— Что за люди там будут, Нин?

— Человек двадцать, студенты с разных факультетов, в основном с титулами. Будут, как обычно, спорить про учебу, преподавателей, музыку, каникулы и хвастаться, кто где отдыхал.

— Дресс-код?

— Ух, какие ты слова знаешь, — удивилась Нина. — Форма одежды — пиджак или костюм, фрака и розы в петлице не надо.

— Костюм есть.

— Отлично. Петь тебя никто не будет заставлять, а вот знакомиться и отвечать на вопросы придется, Ром, ты все-таки знаменитость союзного масштаба, так что готовься, что к тебе подойдет каждый второй, если не первый.

— Нина, я хочу пойти, — задумчиво сказал я. — Только суббота занята: в четыре у меня семинар Кологривова, а потом девчонки с нашего этажа, Жанна с Верой, той, что тебя привела, позвали нас всех в гости. Час мы не назначили, но я обещал. Дай мне срок до завтра: договорюсь с ними о времени и скажу тебе точно.

— Ладно, до завтра, — сказала Нина, глядя при этом на гитару, а не на меня. — Только правда до завтра, Ром. Лизе нужно знать до четверга, а я ей уже сказала, что приду не одна.

Она допила чай, а я сидел и думал не о Голицыной. В воскресенье я выпытывал у Киры, с кем она идет в кино, а теперь сам радуюсь, что меня зовут в гости, и прикидываю, как все успеть.

— Мне пора, — сказала Нина, поднявшись и взяв чехол. — Завтра опять в семь утра корт. Спасибо за чай, Ром, и за экскурсию, хоть и короткую. И это… Я понимаю, что у вас тут весело, судя по Кантемиру, но ты все же подумай. Если будет нужна помощь с жильем, только скажи.

— Спасибо, но пока мне и тут комфортно, — ответил я и почти не соврал.

Глава 20

Гончаров, идите

В среду я проснулся рано, даже раньше Кантемира.

На краю зрения тускло мерцал таймер системы по ее предложению арендовать на час метрологическую компетенцию на уровне ведущего инженера — до конца срока оставалось еще полдня. Час чужого умения за сутки без чтения, и это на первой учебной неделе, когда без тетради никуда.

И вот вопрос: а нужно ли мне такое счастье? С одной стороны, неплохо получить такие знания, хоть и временно. С другой — порядок опыта у меня уже был расписан, контроль тоже, инженер в СКБ живой, а стенд дают в четыре. Платить важнейшим в учебе навыком за работу, которую способен сделать и сам, просто глупо.

«Отклонить» — решил я.

Предложение отклонено.

Перемещено в раздел «Отложенные».

Сбросив груз с плеч, я выбросил систему из головы и решил, что все буду делать своим умом. Во всяком случае то, на что этого ума хватит. Да и дел у меня сегодня было просто завались — не до сомнительных предложений коварной системы с дорогой оплатой.

Объяснение по заявлению Феликса Корфа я отдал куратору Крылову, забежав перед первой парой. Кана я еще во вторник вечером предупредил, что его тоже вызовут, посоветовав, раз пошла такая пьянка, писать оскорбления Корфа не общими словами, а дословно.

В четыре, когда мы с Глебом Оболенским встали у стенда, Евгений Игоревич Бережной, инженер СКБ, выложил на стол два груза с надписями маркером на боку, «10 Н» и «30 Н», а рядом выставил секундомер.

— Усилитель включен с обеда, ноль и усиление не трожьте, — сказал он. — Груз поставьте на середину площадки, после смены выждите две минуты. Полтора часа ваши. Если что, я тут.

— Евгений Игоревич, а сама площадка? — спросил я. — Ее вес в ноле сидит или его вычитать?

— Сидит, ноль на нее и выставлен. Площадку не снимайте, груз кладите сверху.

Начали с контроля: я поставил десятку, а Глеб взял секундомер и тетрадь. Каждые две минуты по секундомеру он записывал время и показания, и через шесть минут в тетради стояло: «10 Н: 0,1940; 0,1961; 0,1979 В».

— Ползет, — сказал Глеб, постучав ручкой по строчке. — Примерно милливольт в минуту, как в моей второй версии. Только по трем точкам не скажешь, по прямой оно ползет или нет.

— По трем не скажешь, — согласился я. — Для этого серия нужна. Десятку трогать не будем, еще через две минуты с нее же пойдет первый отсчет, и от него будем считать время.

Через две минуты Глеб записал: «0,2001» и пустил секундомер заново: время ноль. Я снял десятку, поставил тридцатку и стал ждать, глядя на секундомер в его руке. Вытерпеть две минуты, когда руки чешутся, оказалось неожиданно трудно.

— Две минуты, — сказал Глеб. — Пишу 0,4020.

Груз мы не трогали. Еще две минуты, и Глеб прочитал следующее число, а потом посмотрел на меня поверх очков:

— 0,4042. Груз тот же, а прибавилось два милливольта с хвостиком.

— Вот оно, — сказал я. — Груз стоит, а число ползет. Одной нагрузкой это не объяснишь, хоть ты какую прямую проводи.

Тут же после отсчета я снял тридцатку и вернул десятку, и мы опять ждали две минуты, не сводя глаз с секундомера. На шестой минуте Глеб записал 0,2060.

Считать было некогда: через две минуты по расписанию шел следующий отсчет, уже в обратном порядке. Мы поменялись: Глеб ставил грузы, а я держал секундомер и записывал.

— Запишите показание без груза и оставьте его в покое, крутить ничего не будем, — сказал Бережной, когда Глеб после последнего отсчета снял с площадки десятку.

Записали и не тронули. Только после этого я взял лист и посчитал первую серию, проговаривая каждый шаг, чтобы Глеб видел. Посчитав результат, подвел итог: